Один Врангель понял значение Крыма в складывающейся обстановке. Сменив Май-Маевского на посту командующего Добровольческой армией, барон буквально извел Деникина своими планами отвести Добрармию в Крым, зацепиться за Перекопский вал. Деникин и месяца не вытерпел: планы эти похерил, а самого барона снял. Понятно, побоялся отрываться от казачества… Да, говорят, заподозрил в его планах очередной подкоп под себя. Не без оснований, верно… похоже на Врангеля…
Не слышал, как вернулся адъютант. Не спеша разворачивал на столе десятиверстки… Вот он — Крым!
Ну, что ж! Екатерина Великая начала из Екатеринослава свое путешествие в Крым, чтобы навеки закрепить его за Россией. Теперь же, полторы сотни лет спустя, он, генерал Слащов, начнет из Екатеринослава свой поход в Крым, чтобы сохранить этот клочок отечества и потом присоединить к нему вызволенную из-под большевистского ига Россию.
В железные распахнутые ворота автомобиль вкатил беспрепятственно. Возле кирпичной будки топчется закутанная в тулуп снежная баба. Винтовка за спиной, руки в рукавах. У подъезда также одиноко бьется на ветру фонарь, залепленный снегом. Скупо освещает затоптанные ступени. Подымаясь, Владимир Ильич подумал не без горечи: «И беда не учит…» В Леонтьевском охрана-то и дала маху. А будь построже — разве могло бы такое стрястись. Бандиты хозяйничали у окон…
Сюда, на Большую Дмитровку, Московский комитет партии перебрался после взрыва. Вроде бы место удачное. Само здание, массивное, шестиэтажное, — в глубине, упирается в улицу торцом; внутренний двор за каменной оградой, обрешеченной железными острыми прутьями. Подходы открыты, не подступают близко и деревья, кустарники. Но ведь охраны-то опять нет! Собрали столько людей…
В вестибюле тоже один человек. Столик. Лампа под жестяным абажуром. Вахтер, надо полагать. Всматривается со света — своих не признает. А документы потребовать и не догадается.
— Вам кого, товарищи?
Владимир Ильич виновато подмигнул своему сопровождающему — парню из кремлевской охраны, быстроглазому, в крытом защитным сукном полушубке: вот тебе и страж.
Отчаянно хромая, подошел вахтер. По шинели, выправке — недавний солдат; из лазарета, ясно.
— Все в зале… Конференция партейная у нас… — бритое скуластое лицо не встревожено, взгляд приветливый. — С какого уезду будете? Далеконько небось… припоздали никак на час…
Безмятежно живут, право, безмятежно. Достаточно двух-трех отчаянных…
— Да мы не издалека… Задержались вот… Будьте добры, телефоном вашим можно воспользоваться?
— Ради бога! Да он, дьявол, замолк… Крутили, крутили наши тут… Телеграфу хотели добиться. Укатили на моторе…
По обострившемуся взгляду Владимир Ильич понял намерения своего телохранителя, кивнул согласно. Комендант Кремля Мальков уж выделит пяток таких парней. Черт знает что тут. И с телефоном, может быть, неспроста…
— Ранены?
— Вот угораздило… — подхватил словоохотливый страж, казалось, даже не приметив, как удалился другой; похромал опять на свое место, за стол. — И осколочек там… крошечный! В самую коленку! Ни согнуть, ни разогнуть. Как палка. И недовоевал…
— А воевали где?
— В Курске самом… рането.
— Когда отступали? Или вот?..
— По теплу!.. Сдавали… о ту пору.
— А какое ремесло в руках?
— Уж звестное!.. Мужицкое. Самое что ни на есть первейшее у мужика… земля! А зараз вот… негож по всем статьям. За ей попоходить надо, землей! К рукам мужику и ноги надобны. А так, что?.. Верстак остается сапожный… Ну еще… зажигалки мастерить, ведра бабам латать… А все эт — ремесло! Овладевать да овладевать. Вот притулили… до партии, на пока. Скажу, не работа… сиди у телефону!
— Родом откуда?
— С деревни…
— Рязанский?
— Орловской… Да там никого и не пооставалось… Повымирали. Вышел из лазарету… тут вот, на Димитровке… А куда кинуться убогому?
Отвлеченный разговором, Владимир Ильич не забывал о своей тревоге; две-три сотни человек, работники комитета и делегаты, по сути, без охраны — поджигай, бросай бомбы… Партийная конференция, общегородская, собрались делегаты со всех московских районов и ближайших уездов.
— Да вы пальта не скидавайте… Подымайтесь так-то… У нас и гардеропная на запоре. Стужа, чай.
По окнам резанул свет от фар. Вроде два автомобиля. Замерцали мохнатые от изморози стекла; сквозь вой ветра послышался моторный гул. От двери четкие шаги. Кто-то один… Вахтер живо вскочил на обе ноги, будто и не хромал, по-солдатски вскинул руку к шапке.
— Что с телефонным аппаратом, Панков?!
— Порядок, товарищ Дзержинский. Выдернул шнур…
Не так удивился Владимир Ильич исцелению «убогого», как внезапному появлению председателя ВЧК. Мальков сообщил на Лубянку? Так не докатил еще его парень до Кремля. Может, встретил кого по дороге? Попросил передать…
— Владимир Ильич… извините, промашка вышла, — Дзержинский, отводя в сторонку, виновато хмурился. — Товарищ новый… В лицо вас не видал. И с фантазиями…