— Когда еще подъедут! Город не может без власти!
— А временную власть?..
— О временной идет и речь. Военный революционный комитет. Людей подобрать. Кого можешь назвать из политкомов?
— Да где у нас такие свободные люди… Вот начдив. Семен Константинович?
— Я у тебя, Бахтуров, спрашиваю… — нахмурился член Реввоенсовета. — Политработников своих ты должен знать. Завтра же с утра… даже сегодня!.. разберись с заключенными. Должны быть политические, местные подпольщики.
— Кто на свободе… явятся сами.
— Вот из них… А уж председательствующего… своего. Ежели Духовского?..
— Я не знаю Духовского…
— Ладно! — Ворошилов положил на стол ладонь; потарабанил пальцами, раздумывая, обратился к командарму: — Семен Михайлович, а с тебя… комендант города.
— Кого? Из строю?..
— Зачем же… Пархоменко! Лучшего коменданта Ростова я и не вижу. А особого порученца ты себе найдешь.
— Но где он… Пархоменко?
— Срочно вызвать из Таганрога!
— А есть хочь провода?
— Как это проводов нету? Бахтуров, пошли на телеграфную станцию. А лучше… сами. Пархоменко немедля! Пускай паровозом… И Орловского. Щаденко покуда побудет при упраформе.
Бахтуров тут же вышел.
Мял в кулаке Тимошенко порожний коробок от спичек. Не знал, куда деть; кинуть к порогу неудобно, до подоконника не дотянуться. Напористость, горячая убежденность члена Реввоенсовета нравится; да с командармом не помешало бы чуть-чуть его задора. Догадывался, все-таки подгадил командарму Погребов, никак не отойдет душой. Активность члена Реввоенсовета воспринимается им не то чтобы болезненно, но с каким-то внутренним сопротивлением. Ворошилов, чуя, старается одолеть то сопротивление; вот откуда такой тон и напористость.
— Управление формирований оставить, считаю, в Таганроге. А штаб со всеми отделами и тыловыми службами… сюда, в Ростов. Ты как… Семен Михайлович?
— А не рановато?
— Перебираться с неделю будут! У тебя, что… сомнения?
— Да уж какие сомнения…
Чувствовалось, Ворошилов нарочно оборвал разговор; копался в полевой сумке, карманах. Не папиросы — пачка лежала на столе, на самом виду, — что-то другое искал, а может, просто занимал себя, лишь бы помолчать.
— От Кивгелы депеши не было?
Буденный отрицательно покачал головой.
По взгляду командарма Тимошенко понял, что вопрос члена Реввоенсовета удивил того; наверняка Ворошилов сам знал, что никаких депеш из Ровно от бывшего военкома корпуса не поступало. Когда же? Вот уж почти с неделю безвыездно находятся бок о бок при его дивизии. Тогда, в Новом Осколе, судили-рядили о военкомкоре, где и как использовать; в конце концов откомандировали от Реввоенсовета Конной армии на Украину, в город Ровно, для закупки лошадей. Он, начдив-6, как кусок хлеба, ждет тех лошадок; от самого Воронежа по тяжелым дорогам, в боях конский состав в полках подбился, обезножел; есть и люди, кого посадить в седло. Начупраформ Мацилецкий в Таганроге сбивает из пополнений части для новой дивизии; могут и уплыть украинские коники. Ежели еще будут они…
Позвали вниз на ужин.
Что дается легко, не всегда легко удержать. Чуяло сердце; во сне метался, что-то давило грудь. Камни не камни. Тяжести какие-то. Обливался потом в жаркой перине, вертелся, задыхался, сбрасывал с себя одеяло. Во сне, не пробуждаясь, мучительно пытался угадать, что за тяжести мешают спать. Нет, не камни. Мягкое на ощупь, но тяжелое… Мешки… Мешки! Окоченевшие трупы с фонарных столбов!.. Сорвался с постели. Босыми ногами встал на холодный каменный пол. Встряхнул чугунной головой…
Выстрелы!.. Сон как рукой сняло. Натягивая одежду, застегиваясь, понимал, что произошло. Не удивился; будто ждал, начнется с рассветом. Ружейная пальба пачками, ответная… Стреляют сверху… отвечают снизу… Совсем близко заговорил пулемет; не «максим» — «льюис»… Захлебнулся! Видать, пулеметчик на соседней крыше, из слухового окна…
По дому, слышно, беготня. На застекленной веранде столкнулся с командармом. Куда девалась угрюмая складка меж вислых бровей, пасмурность; стрельба для этого человека куда понятнее и спокойнее, нежели неопределенная тишина. Одетый уже, утянутый ремнями, сжимал в правой руке длинностволый маузер.
— Коней… коней… не выводить со дворов!.. — пригрозил он, опалив горячим взглядом. — Драться пеши…
Секанула короткая очередь. С оглушительным треском посыпались стекла и щепа. Обдало колкими брызгами. Тимошенко невольно заслонил глаза локтем; ощущая песок на зубах, спиной хотел втолкнуть командарма в вестибюль. Получил добротный тычок в бок.
В дверях во двор крестом распялся кто-то из охранников. Командарм вовсе распалился; действуя плечом, вырвался на волю. Ничего не оставалось, как выскочить на крыльцо и начдиву. На железных порожках, вниз головой, свис боец; оглядывая двор, — где командарм? — припоминал, на ком видал этот нагольный полушубок? Нет, не из его вестовых…