От нетерпения Ворошилов сдавил коробок в кулаке; всеми силами сдерживался, понимая: даст разгуляться норову — из разговора получится пшик. Ищут выход… А он вот, в каких-нибудь полсотне верстах! Нарочно не поворачивается к командарму: задумками своими делился. Покинуть Ростов. Увести Конную подальше от неладного места. Стоянка затянулась слишком. А направление удара… Впору сказать — преступное. Склонил командарма; покрутил носом, не без того, но гордыню осилил. А самому хочется пятиться перед галльским петухом, Сокольниковым! Бои под Батайском властно велят уходить. Армию угробят…
— А как оно… у соседей? — спросил насупленно командарм — подталкивал крапивным взглядом замешкавшегося начштаба.
Карта все-таки нужна. Доглядел Ворошилов, как шевелятся пальцы у Щелокова. Явно указки не хватает. Готов был разрешить ему отправиться в штабную. Заговорил — нет, обойдется.
— У соседей удачно… Девятая на сегодня фактически полностью на левом берегу Дона. Наступает успешно. Взяла Семикаракорскую, Сусатский, Кудинов, Федулов… Багаевскую. Оттеснила части Второго Донского корпуса к Манычу. А Десятая овладела рубежом реки Сал, продвинулась к Великокняжеской…
— Знаем с Семеном Михайловичем те места… Реку Сал. Сальский рубеж. Позапрошлым летом как пеклись… Мартыновку, помню, Думенко выручал. И ты был с ним, Семен Михайлович, а? Зной оглашенный! — Ворошилов хотел подбодрить сникшего командарма давними воспоминаниями; дождавшись ответного взгляда — с укором вроде, нашел, мол, время вспоминать, — вернул разговор: — И все-таки… что же там, в устье Маныча?
— Вчера бригада Двадцать первой дивизии соседей форсировала Маныч и овладела станицей Манычской. Восточнее где-то, южнее уже… и корпус Думенко. Так что смело можно сказать… Девятая армия вышла во фланг и тыл главной группировке деникинцев, действующей против нас, Конной и Восьмой.
— А глянуть шире!.. — подал голос Зотов. — Так и Десятая вся… в тылу у Деникина. На дальних, правда, тылах. Великокняжеская… Маныч! И Торговая станция рядышком. Ветка небось одна… на Батайск… Ростов.
Начальник полевого штаба армии, некрупный сам по себе, застрял между здоровяками, Тимошенко и военкомдивом Бахтуровым. Сразу и не приметил. Ладно, не поднялся, не вспугнул устоявшуюся нужную обстановку; Щелокова неудобно было посадить, да и разговор его — за малым не доклад. Вспомнил, Зотова хотел видеть…
Да! Газетчики эти… Без них вода не освятится, во все дыры суют свой нос. Черт знает что городят. Тайны оперативные выдают! Своя армейская «Красный кавалерист» еще так-сяк, под руками, можно и глянуть, прежде чем отпечатывать. Языкастая донисполкомовская газета, местная. Зотов должен был распорядиться давать в печать оперсводки только через оперативный отдел штарма.
Заворочался было начдив-6. Успел жестом удержать — сиди. Может, больше чего бы сказал, отделался гневно:
— Хватит в ту стену биться головой! В самый раз подняться по Дону, на Багаевку. И вместе с Думенко… давануть!
— А приказ?!
Начдив-4, Городовиков. Черный, как туча; узкоглазое смуглое лицо сливается с кожаной тужуркой, утянутой ремнями. Сидит чуть особо, у окна; рядом и военком, Детистов. Так и положено, вместе, командир и комиссар. Славу делить, конечно, приятнее; во сто крат трогательнее видеть, когда и неудачи делятся поровну. Им тяжко, понимает, дался вчерашний бой. Треть дивизии, наверно, легла, и люди, и лошади. Боится в сводку заглянуть…
— Приказ!.. — Тимошенко коротко глянул на Городовикова. — Комфронта не желает отменять свою директиву… Не видит пагубности для конницы… наступать под Батайском… Так есть…
— А может… и не хочет видеть? — вставил Зотов.
— Не знаю. Так помимо Шорина есть… и повыше! Надо добиваться. В центр, главкому… Выставить свой план. Переброситься на Багаевку. Разгон взять! А Восьмая уж тут, в Ростове…
Заикнулись было с командармом о таком плане вчера по прямому. Шорин отклонил, стоит на своем; отвечал резко, напомнил двухнедельное ростовское топтание…
Кивком Ворошилов поблагодарил начдива-6. Именно это он и хотел услышать. А что скажет начдив-4?
— Ока Иванович, ты?
— Как я?.. Тимошенко правду говорил… Беда… не уйдем.
— Матузенко не подъехал? Одиннадцатая на охране переправ. Тут военком. Товарищ Озолин?
— Направление удара для Конной надо менять.
Бровастое, голощекое лицо военкомдива не утратило еще юношеского пушка. Чем-то привлекает его Озолин. Серьезный. Постоянно задумчивый, лишний раз не улыбнется. Не считает в нем это недостатком. Бойцы тянутся к нему за словом, редким, потому, наверно, и таким ценным. Если и есть у Озолина изъян, так слишком уж кидается в рубки, мелкие ли, крупные. Для военкома дивизии негоже мельчить. Выговаривал. Улыбается. А улыбка хорошая, ровные чистые зубы. Только бы и улыбаться…