Возможно, владелец серых рук не ожидал такого отпора. Эстев упал на спину, увлекая за собой блондина, у которого на груди появилась небольшая кровавая отметинка. Аспид сгинул в темноте, огонь разгорался все сильней, фонари падали, рассыпая осколки, и круг темноты сжимался змеиным кольцом.
— На цепи… нато было вешать фонари на цепи, — прошептал Рихард, ставший вдруг каким-то обмякшим. Эстев и Марсэло положили здоровяка под укрепление, а рябой прикрыл их, прохрипев.
— Последний выстрел.
Марсэло и Эстев переглянулись. И без слов было ясно, что если они немедленно не достанут еще один аспид, то погибнут. Марсэло посмотрел на тот самострел, что лежал поближе, сжал зубы и рванул к нему, передав свое оружие в руки Эстева. Тот трясущимися скользкими пальцами принялся свинчивать прохудившийся шланг. Стук сердца в висках стал оглушительней грома. Вот издалека послышался крик Марсэло, но вой крови превратил его в неприметный шум, вроде шуршания листвы на ветру или шорох падающих с насыпи камней. Вот хлопнул последний выстрел рябого, ноздри заволокло едкой вонью. Эстев почти не заметил, он превратился в один сплошной процесс. Дернув за прикрученный шланг, он поднял голову и обомлел. Прямо над ним стоял серый человек, с упоением вонзающий нож по рукоять в грудь рябого. Тот так и застыл с перекошенным лицом и открытым от удивления ртом, зажав в руке шомпол и аспид, задравший кверху свое дуло. Эстев хотел закричать, но вместо этого из горла раздался тонкий писк. Нечеловеческое лицо, испещренное золотыми узорами повернулось к нему, и тут серая фигура запрокинулась на спину. В голове у нее зияла дырка, из которой бодро побежала кровь. Марсэло перескочил через тела, находу поправляя шланг.
— Их можно убить, — прошептал Эстев. — Их можно…
— Подними аспид, — оборвал его солдат. — Мы теперь вдвоем, ты понял?
Соле судорожно кивнул, перехватив исправленное оружие, как палку, потом одумался и упер прикладом в плечо, как Марсэло. Как же там… Утрамбовать пулю шомполом, и… Он не успел подумать, что дальше, руки сами делали подсмотренные у других действия. Бах! — приклад с силой ударился о плечо, Эстев поморщился от гари, не веря, что он сейчас действительно стреляет. Он, трусливый, потный от нервозности тюфяк.
Бом! Бом! бом! — раздалось издали, словно кто-то бил в набат. Может, это сам Благой со своею свитой зовет их в обитель тех, кто прожил честную жизнь? Нет, он теперь еретик, путь в мир праведных ему заказан.
Бом! Бом! Бом! — теперь все отчетливей слышался приближающийся звон колокола. Низкий металлический звук, словно где-то рядом зовут в церковь на ночное бдение, но здесь лишь грязные трущобы.
Бом! Бом! Боммм!!! — звон уже так близко, словно Эстев, и правда стоял на пороге церкви. Он обернулся на звук и увидел, как в распахнувшиеся ворота, утыканные стрелами, въехала телега, очерченная белым кругом качающегося фонаря. В кузове лежал здоровый колокол прямо с хомутом, рядом с которым застыл Морок. Черные волосы растрепались по бледному лицу с безумными черными глазами, рубашка облепила худое жилистое тело, мокрое от пота. Он снова замахнулся молотом и приложился к колоколу. Боммм! — раскатилось по двору.
— Что встали? Тушите пожар! — крикнул вожак, замахиваясь в очередной раз, а возница и еще несколько человек в телеге присоединились к нему.
Эстев удивленно оглянулся по сторонам, как и другие стрелки. Боммм! — низко стонал колокол. Крики ужаса и выстрелы оборвались, а нападавшие бесследно растворились во мраке. Кто-то побежал к колодцу. Марсэло медленно опустил аспида, хмуро оглядевшись. Следом за ним и Эстев осмелился отставить оружие. Сделав шаг к баррикаде, он наклонился к Рихарду:
— Эй, кажется, все закончилось…
Голубые глаза на бескровном лице конюха смотрели мимо Соле. На груди расплылось огромное пятно крови, а под ним — целый красный океан.
— Но это же была царапина… как же так… — шептал Эстев, протянув дрожащую ладонь к белой руке друга.
Боммм! — заунывно выл колокол, разрывая на части окровавленную ночь.
Семейная нора вибрировала от напряжения и разноголосых бормотаний, на все лады повторяющих одно и то же: “Мщение!”. Кровь требует крови, все это знают. Там, где прольется капля, вскорости океан расцветает алым. Кровь множится, захлестывает, топит, а когда отхлынывает, словно утренний отлив, оставляет только самых сильных. Однако двуногие рыбы пролили отнюдь не каплю. Они открыли кровавые шлюзы, осквернили тела охотников, надругались над самой их сутью. Это было бормотание скорби, клокотание злости, словно кипящая вода, поднимающаяся из жерла подводной горы. Это была стихия, которую невозможно остановить. Остается только оседлать и попробовать не свалиться с пенного гребня.