— Дай сюда! — Дуан раздраженно вырвал косточку из рук Соле. — Я не разрешал ничего трогать! — он аккуратно положил ее в корзину, которую поставил поближе к себе. — Твоя работа настроить колпак фонаря здесь и здесь, чтобы он не развалился, когда его вздернут на веревке… Ну! — чернявый всплеснул руками. — За работу!
Эстев послушно приступил в сборке диковинных фонарей. Фитилей или резервуара для горючего у них не было, только небольшая неаккуратно собранная оправа и веер из зеркал. Краем глаза Эстев наблюдал, как Дуан вставляет внутрь косточки и прижимает жестяные дужки, что-то бормоча под нос. Подошел Аринио:
— Ну, что готово?
— Вот эти можно вешать, — буркнул алхимик, покруженный в процесс сборки.
— А как они?…
Издав вопль раздражения, Дуан потряс фонарь, и косточка внутри вспыхнула мягким белым светом. Аринио, не обратив внимания на выкрутасы алхимика, подозвал нескольких арбалетчиков, и они принялись развешивать фонари на протянутых между крышами тросах. Эстев заметил, что больше всего светильников повесили над чередой баррикад. Чем им не угодили обычные лампы, оставалось только догадываться. Дуан нетерпеливо потянул Эстева за рукав к новой работе:
— Пошли, еще кое в чем пригодишься, — пробормотал он, — главное чтобы руки не оторвало…
“Что?!” — в панике подумал Соле, и тут же издали послышался спасительный окрик Рихарда:
— Ей, Эстев, поти сюта!
Вывернувшись из цепких пальцев алхимика, он во всю прыть рванул на голос, не обращая внимания на брань, что неслась ему в спину.
— Да? — спросил толстяк Рихарда.
Здоровяк почесал соломенный затылок:
— Мне велено распретелить всех, кто стреляет… Ты как?
— Нет, — признался Эстев, — а что?
— Та не хватает для ровного счета, — разочарованно цыкнул Рихард, — а это, как известно, не к топру.
— Какой ты суеверный, — усмехнулся Соле.
— Я умею стрелять, — вдруг раздалось за его спиной.
Эстев обернулся и увидел невысокого коренастого парня, смуглого и темноглазого, как большинство жителей полуострова. Зубы у него были крупные, как и рот, выделяющийся на лице.
— Кто такой?
— Марсэло.
Лицо айгардца расплылось в улыбке, и он фальшиво пропел:
Марсэло, милый мой Марсэло,
Прет очи ты мои прити,
И под раскитистой омелой
Ты ночь со мною проветииии.
Большегубый скривился, словно откусил от лимона, а затем сурово свел брови:
— Я ж вмажу, не посмотрю, что ты здоровый…
— Не серчай, — рассмеялся блондин, — очень прилипчивая песенка… Из чего стрелять умеешь? Аспит или катюка?
— Из всего приходилось, — угрюмо буркнул герой песенки. — Меньше языком чеши. Поставь меня на позицию и дело с концом.
Рихард выдал угрюмому парню аспид и отвел к отдаленной баррикаде, а затем шепнул Эстеву:
— Суровый парень. На что спорим, что он солтатик? Или таже бывший стражник? Я его, кстати, раньше не вител. Кокта он появился?
— Я тоже его не знаю, — пожал плечами Эстев. — Слушай, черт с ним. Скажи лучше, что мне дальше делать. Не хочу возвращаться к Дуану.
Рихард посмотрел на него смеющимися голубыми глазами, а затем заговорчески шепнул:
— Морок велел Аринио схоронить тепя вместе с папьем… А ты что тумаешь? Если не трусишь, то нам нужен носильщик.
— Кто? — нахмурился Эстев.
— Носильщик, — повторил Рихард. — Тот, кто таскает меха с аякосой и пули, потает их стрелкам, вовремя заменяет прохутившиеся шланки… Потумай хорошенько. Это опасное занятие… А если нет, то лучше найти местечко, чтопы схорониться.
Нутро Эстева сжалось от страха, коленки задрожали, но затем он представил, как будет сидеть среди трясущихся юбок, и ему снова стало стыдно. Возятся с ним, как с ребенком или девицей, а ведь он уже взрослый мужчина. В конце концов, чем он хуже Зяблика? Эстев с горячностью мотнул кудрявой головой:
— Да, я согласен.
Широкое лицо конюха снова озарилось улыбкой:
— Токта смотри внимательно… Это очень важно, — Рихард поднял небольшой плотно зашитый мешочек с тонким завинчивающимся горлышком. — Сначала нужно открутить шланк от пустого меха, затем — резьпу на полном, совместить и плотно свинтить концы. Если сделать, как попало, то во время выстрела шланк может отскочить или воопще разорваться. Все должно происходить пыстро. Потренируйся пока.
Эстев с тоской посмотрел на догорающее солнце. Краешек его пламени ярко-красным очерчивался над крышей хибары. Если он все правильно понимал, то с темнотой придут те, кого все так боятся. Златоглазые убийцы, рыцари самой смерти. Какая ирония. Он так боялся подходить к Некрополь, а теперь Некрополь сам придет по его душу.
Быстро темнело. Эстев остервенело крутил заглушки на мехах. От нервного перенапряжения ладони вспотели, оставляя влажные следы на выдубленной коже. Лихорадочность лагеря стихла, как в ночном муравейнике, все заняли свои позиции. Фонарики на тросах сияли ярким светом, вырисовывая ровные белые круги на земле. Периодически кто-то тянул за веревочку, чтобы встряхнуть их, если они начинали тускнеть. Этот свет дарил странную уверенность, словно Эстев находился в старой детской игре. Забежал в круг и все, никто не сможет тебя тронуть. Если бы все в жизни подчинялось таким простым правилам!