Ларри сидел у живописного поворота шоссе. От прекрасного вида вокруг перехватывало дыхание. Придорожная надпись гласила, что отсюда открывается вид на двенадцать миль в округе. Но Ларри подумал, что он видит гораздо дальше. Действительно, в ясный день видимость не имела предела. На противоположной стороне шоссе тянулось низкое каменное ограждение, там же валялись осколки нескольких разбитых бутылок. А также использованный презерватив. Ларри предположил, что раньше в сумерках здесь собирались подростки и наблюдали, как внизу в городке загорались огни.
Но почему же он чувствовал себя настолько отвратительно? Он ведь говорил правду, не так ли? Так. И самое ужасное в этой правде было то, что он действительно чувствовал облегчение, не так ли? Что с плеч его свалился камень?
Банально, зато честно. Ларри хотелось хоть с кем-то разделить впечатление от этого великолепного вида. Ему нужен был кто-то, к кому можно было бы повернуться и сказать:
Ларри положил голову на колени и закрыл глаза. Он сказал себе, что не будет плакать. Он почти так же ненавидел плакать, как и терпеть не мог, когда его рвало.
И все же в итоге он оказался щенком. Он не смог похоронить Риту. Он не мог не представлять самое худшее — червей и жучков, которые будут копошиться в ней; он сознавал всю неприглядность поступка, когда одно человеческое существо бросает другое, словно фантик от конфеты или банку из-под пепси-колы. Но и в возможном захоронении ее была не только неприятная сторона, но и нечто незаконное и, честно говоря (а ведь теперь он говорил только правду?), это отдавало дешевым рационализмом. Конечно, он мог спуститься в Беннингтон, взломать дверь Вечно Популярного магазина скобяных товаров, взять там Вечно Популярные лопату и кирку; он мог даже вернуться сюда, где было так тихо и прекрасно, и вырыть Вечно Популярную могилу рядом с Вечно Популярной двенадцатимильной отметкой. Но вернуться снова в палатку (в которой теперь пахнет так же, как в туалете в Центральном парке, где Вечно Популярная страшилка теперь будет сидеть целую вечность), расстегнуть молнию с ее стороны спального мешка и вытащить ее окоченевшее, отяжелевшее тело и тащить его до выкопанной могилы, опустить его туда, а затем засыпать землей, наблюдая, как сырые комья прилипают к ее белым ногам с голубыми прожилками и застревают в волосах…
О-хо, приятель. Возможно, я выдержу и это. Если я щенок, то пусть так и будет.
Ларри вернулся к палатке и откинул полог. Взял в руки длинную палку. Сделал глубокий вдох и задержал дыхание, а затем палкой вытащил свою одежду. Попятился назад и оделся. Еще раз вдохнул, задержал дыхание и той же палкой выудил свои ботинки. Сел на поваленное дерево и обулся. Вся его одежда пропиталась этим запахом.
— Вот дерьмо, — прошептал он.
Ларри видел верхнюю часть туловища Риты, выглядывающую из спального мешка, ее окоченевшую руку, все так же сжимающую пузырек с таблетками, которых там больше не было. Ее полуприкрытые глаза, казалось, смотрели на него с выражением немого обвинения. И Ларри снова вспомнил о туннеле и о преследовавших его видениях блуждающих мертвецов. Той же палкой он быстро закрыл полог палатки.
Он все так же ощущал ее запах на себе. Поэтому в Беннингтоне Ларри сделал свою первую остановку, именно там в магазине мужской одежды он сбросил с себя все и облачился во все новое, прихватив три смены белья, четыре пары носков и плавки. Там же он раздобыл себе новые ботинки. Глядя в трельяж, Ларри увидел не только пустой магазин, но и мотоцикл «харли», беспечно прислонившийся к крыльцу.
— Отличный мотоцикл, — пробормотал он. — Просто великолепный — Но его вкус оценить было некому.
Выйдя из магазина, Ларри завел мотоцикл. Он подумал, что, пожалуй, стоит заглянуть в хозяйственный магазин и посмотреть, найдутся ли там палатка и спальный мешок, но в данный момент ему больше всего хотелось поскорее выбраться из Беннингтона. Он сможет разыскать все необходимое и в другом месте.