Когда Ираклий впервые в жизни увидел Солнце, то поначалу просто-напросто забыл обо всем. Как ударила в сердце волна гордости за человечество, укротившее такую стихию! Как ударила в голову мысль о ничтожности, гадкости и жалкости всех сомнений!
Но тут вспомнились отец на розовом облаке, Паршивцев, дающий спасительный совет, но главное — Всеслава... И кончилось наваждение. Стал Ираклий окончательно взрослым. То есть окончательно сформировались его убеждения, преодолев последний рубеж, на котором их еще можно было сменить...
График учебных занятий составлялся так, чтобы у курсантов оставалось как можно меньше свободного времени. Такой испытанный полувоенный режим. Максимально эффективный. Курсанты уже самостоятельно пилотировали учебные флагманы, а все не кончались тренировки, начавшиеся еще на первом курсе. Ну ладно — крутились на центрифугах, упражнялись в спортзалах и на беговых дорожках, а зачем наматывать бесконечные часы в сурдокамерах, словно это летные часы?
Впрочем, строгостей, полагающихся для сурдокамер, давно не было. Если поначалу в сурдокамеру категорически запрещалось брать какие бы то ни было вещи, кроме уставных, то позже стали разрешать все, что угодно. Если поначалу сидели сутками без света, еды и воды, то теперь можно было самому включать и выключать свет, питаться также, _как и на воле, читать прихваченные с собой учебники, в том числе и секретные, даже смотреть дни и ночи напролет визор. Оставалось разрешить прихватывать в сурдокамеру подружек, правда, тогда отбоя не стало бы от желающих дополнительно потренировать психику...
Ираклий изолировался от мира вдвоем с учебником космического материаловедения. Эта наука давалась ему трудней прочих, она раздражала своей очевидной ненужностью для будущего вожкоскора. Но когда с курсантами советовались при составлении учебных программ! Раздражайся, не раздражайся, а изволь к определенному сроку обзавестись определенными знаниями и сумей их предъявить, а целесообразны они или нецелесообразны — есть кому решить без тебя.
Конечно, помнил Ираклий наказ отчима насчет того, чтобы интересоваться сверхположенным, и был с этим наказом вполне согласен, но откладывал его выполнение на потом, когда станет посвободней...
«Обшивка коскора изготавливается из специальной малоуглеродистой стали, легированной хромом и ванадием. Диаграмма такой стали изображена на фиг. №...» — монотонно зубрил Ираклий, уединившись в списанном и разукомплектованном коскоре на пять суток, он часами всматривался в ненавистную диаграмму и пытался воспроизводить ее на память.
И вот экзамен.
— Щит Целесообразности, или Железный Занавес, или сокращенно ЖЗ, состоит, конечно, не из железа, а из химически чистого синтетического металла — даздравия-478, при обычных условиях короткоживущего, а потому в природе не встречающегося.
ЖЗ представляет собой полую тонкостенную сферу, внутри которой, ради более целесообразного использования, заключен Генеральный Источник Энергии, сокращенно — ГИЭ, попросту — Солнце. Сфера имеет пятьдесят шлюзов для прохода эскадр на подзарядку.
ЖЗ был построен по проекту великого ученого, инженера и материаловеда Лившина, он имеет толщину в полмиллиметра. Даздравий стабилен благодаря жесткому излучению и мощному полю гравитации, имеет нулевую теплопроводность, то есть идеально сберегает энергию; его прочность на сжатие практически бесконечна, зато на изгиб — ничтожна. Но изгибающих напряжений нет, а потому тончайшая оболочка непробиваема даже для метеоритов...»
Ираклий пересказывал учебник почти дословно, и довольный преподаватель прервал его с видимым сожалением. Если бы он только знал, как ненавидит этот образцовый курсант космическое материаловедение, а заодно и материаловеда.
Кстати, майор насчет учебы советовал Ираклию следующее:
— Не стоит тебе так уж... Есть ведь двадцать девятая характерная особенность, ни в каких учебниках не отраженная... Знаешь, какая?
— Какая?
Майор красноречиво повертел пальцем у виска.
— Дурь, что ли?
— Наоборот.
— Ум?
— Именно. Не стоит его выпячивать. Как, впрочем, и дурь. Средний ум, среднее трудолюбие, средняя внешность — вот наши три кита.
Давно уж Ираклий не сомневался в отчиме, не усомнился в его правоте и сейчас, но физически не мог быть средним. Все его существо сопротивлялось. А существом его были, пожалуй, азарт и честолюбие.
На предпоследнем курсе, следуя вековечной курсантской традиции, Ираклий и Всеслава поженились. И сразу стали обладателями собственной жилой ячейки. Им бы пришлось стоять в очереди года три, но помог Паршивцев, который как раз только что освободил одну ячейку от брачелов. Собственно, брачелов разоблачили соседи и хотели сами воспользоваться освободившимся жильем, но Ираклий и Всеслава — раз — и вселились. А необходимые документы оформили уж потом. И в первом же разговоре с соседями сообщили, что оба они — курсанты, он — будущий вожкоскор, она — будущий инспектор энергоналогового ведомства, а в свободное время они увлекаются тем, что развивают чувство целесообразности при помощи одного надежного упражнения.