— И все равно я пытался тебя понять и простить, — решительно произнес он. — Честно пытался… Но каждый раз натыкался на твое себялюбие. Ты всякий раз стремился не просто согнуть меня под себя, а именно что сломать. Но… видишь ли!.. я готов всеми силами притираться к тебе… готов уважать как старшего мужа и будущего короля. Но вот любить… Не проси меня об этом — я не знаю, смогу ли я полюбить тебя вновь хоть когда-то. И не знаю, смогу ли я тебя простить. Во всяком случае, простить твою ненависть к сыну я не смогу никогда. Эрэндис не виноват в том, что родился именно так. Ты… только ты сделал все, чтобы он появился как можно скорее. Ты даже забыл, что мне только восемнадцать. И мое тело полуэльфа созревает намного дольше, чем тело чистокровного человека. Так какое ты имеешь право обвинять невиновного малыша в моих муках?
— Ты из-за него едва не погиб, — непримиримо мотнул головой Эд, исподлобья смотря на мужа. — С себя я вины не снимаю…
— Значит, и себя так же ненавидишь? — Прищурился Рэни. Но супруг лишь со вздохом прижал его к себе.
— Ненавижу… — признался он обреченно. — И люблю… Безумно люблю. И не знаю, как все исправить…
— Просто смирись, — прошептал в ответ Рэниари, осторожно гладя ладонью твердые плечи мужчины. — И цени то, что мы хотя бы можем спокойно существовать рядом друг с другом, уважая чужое мнение. Другие семьи и того не имеют…
— Мне этого мало, малыш, — печально сказал Эдмир, убаюкивая свое горькое счастье. — Мне этого ОЧЕНЬ мало. Я ведь помню, каким ты можешь быть…
— Мне этого тоже мало, — прозвучало в ответ. — Но что же делать? Остается надеяться, что время расставит все на свои места. И мы сможем простить друг друга. Хотя бы простить…
Молодой герцог Ваоттиро стремительным шагом вошел в кабинет своего отца. Теперь уже его кабинет…
Вот только Дориан за все эти месяцы так и не смог привыкнуть, что занял отцовское место. Он никогда не хотел править. Никогда этого не желал, видя свое будущее рядом с любимым человеком, который займется всеми делами. А он, Дориан, будет скрашивать его жизнь своим присутствием. Вот только эта же проклятая жизнь распорядилась по-своему.
Сиорол, сидевший в кресле у закрытого частой решеткой разожженного камина, отсалютовал другу полным бокалом.
— Быстро ты, — проворчал Дори, усаживаясь напротив лорда-изгнанника и тоже хватаясь за вино. В последнее время он начал много пить. Не то, чтобы Дориан напивался до поросячьего визга, но молодой человек сам себя ловил на том, что бокал или чаша всегда рядом с ним.
— Я приехал сообщить, что все готово, — отозвался Сиорол, нежась в ровном тепле, идущем от каминной решетки. Лорд изгнанник за прошедшие месяцы как-то незаметно возмужал и заматерел. Исчезла злая порывистость избалованного ребенка. Лицо обветрело и очерствело, губы кривила саркастическая злая усмешка. Не скрытые более мороком волосы пламенели подобно факелу, фигура приобрела полную завершенность великолепного бойца. И на яркого мужчину стали заглядываться многие. Во всяком случае, Дориан знал парочку своих советников, что были бы не прочь повести рыжего красавца к алтарю или отправить с ним своих наследников, невзирая даже на сомнительный статус Сиорола. И никто из них, даже Дориан, не знал, что изгнанник каждую ночь видит во сне песчаные пляжи Круглого Холма, омываемые ласковым южным морем… зеленые пастбища и обширные виноградники потерянной родины… видит высокие башни грозной крепости, куда должен вернуться и привести своего Галчонка, как полноправного супруга и амии своих детей, тем самым навсегда уничтожив саму память проклятых Вориндо-Вороналей!..
— Не передумал? — Встретившись с пронзительным взглядом изумрудных глаз, сияющих поверх края старинной серебряной чаши с вином, Дориан непроизвольно поежился.
— Нет… — тихо отозвался герцог, опустив голову. Сиорол мягко поставил на столик чашу, так и не отпив из нее ни глотка.
— Что тебя тревожит? — Осторожно уточнил он, боясь, что Ваоттиро передумает в последний миг. Но Дориан внезапно со свистом втянул в себя воздух. Губы молодого герцога совсем по-детски задрожали, словно он вот-вот расплачется.
— Я… я не знаю, чего я хочу!.. — с отчаянием произнес он. — Меня никогда не учили править! И пусть советники отца преданы мне… пусть они настойчиво требуют мстить за смерть папы!.. Но… я все еще люблю Эдмира! Понимаешь, Сио! Я люблю его!
— Понимаю, — ровно отозвался Сиорол, не делая попыток успокоить очередную истерику. Сколько их было за эти месяцы, и не сосчитать. Главное было выждать и не дать погаснуть боли, ревности и ярости Дориана.
