— А если все-таки из-за Теух? Нелишним будет выслать на Юг гонца, потому что если ум Летэ уже сгнил, подобно бревну, тысячелетия лежащему в лесу, то с этим донтовским наглецом нужно быть настороже. Они с Мариэльд друг друга стоят…
Теорат пожал плечами, глаза его задумчиво блеснули.
— Поэтому я свяжусь с Летэ, как и пообещал. Но скажу ему то, что считаю нужным. Наши планы не должны порушиться из-за того, что в клане пытаются поднять смуту, которая нам не нужна.
Далекий грохот решеток. Узник различил легкие шаги и улыбнулся сквозь холщу мешка. Он был слеп, он был недвижим, но тюремщики не догадались завязать ему рот. Глупцы.
— Ты… — прошептал он, когда шажочки достигли двери его узилища. — Как же мне больно осознавать, что на кладбище растет такая прекрасная роза, место которой в саду, но никак не здесь, среди могил.
Кто-то замер у двери, прислушиваясь. Заскрежетал засов, потом второй — дверь была крепкой. Шелест юбки. Стук глиняной посудины об пол. Тоненькие пальчики поддели мешок, и девушка с пылающими щечками воззрилась на узника в свете принесенной ей сильфовской лампы. Гостья была весьма прелестна в силу своих юных лет, носила простое мешковатое платье, а поверх обвитых вокруг ее горла лент лежал деревянный талисман с птицей рух.
Закованный в кандалы мужчина радостно улыбнулся и встретился с пришедшей к нему девушке в жадном поцелуе. Взяв свой поцелуй, он откинулся назад в магических цепях, державших его крепче любых других. Цепи зазвенели.
Девушка прикусила свои горящие уста, взялась за глиняный кувшин и налила в небольшую чарку крови, чтобы поднести ее к губам пленника. Тот немного отхлебнул, прикрыл глаза и вожделенно вздохнул.
— Ты вкуснее, — прошептал узник, пронзая взглядом голубых глаз.
Гостья пуще залилась краской и шепнула:
— Отец запретил сюда ходить. Строго-настрого…
Узник тихо рассмеялся.
— Но ты его, как обычно, не послушалась.
— Я попросила Бирая, сказала, нужно убедиться, что все живы. Обещала разнести кровь… А Бирай устал после проверки тюрем. У него еще и жена на сносях. Уступил кувшин. Я это сделала ради тебя!
— Побойся, Альяна! Не стоит так рисковать.
Девушка различила тревогу в этом ласковом голосе и посмурнела. Пальчиками она погладила белое лицо узника, прошлась по его черным как смоль волосам, без единого седого волоса. Погладила его губы. Заключенный не был красавцем, но Альяна глядела на него со страстью, видя лишь в нем одном свою судьбу. Склонившись, она поцеловала его в лоб.
— Альяна…
— Я пришла к тебе, Элрон, — она дала узнику испить еще немного крови. Тот был очень голоден. Узников едой не баловали.
— Альяна… Если твой отец застанет нас… Я — опасный заключенный.
— Нет-нет! Папа отбыл в Ор’Ташкай, он пробудет там день. Тюрьма сейчас полупустая!
— Вот, значит, как… Уже уехал… Так рано.
Узник замолк. Альяна увидела, как тень печали легла на его лицо, и, ничего не понимая, подняла его голову, убрала мокрую от волнения прядь и вгляделась в потухший взгляд.
— Уходи… — неожиданно произнес он. — Более я тебя видеть не хочу, Альяна…
Она вздрогнула.
— Почему, Элрон? Ты говорил, что любишь меня. А я люблю тебя!
— Уходи. И более не являйся ко мне. Ради твоего благополучия.
Узник уперся взглядом в пол, насколько ему позволял обод, и прикрыл глаза.
Альяна вздрогнула, растерялась и почувствовала, как удушливый ком подкатил к горлу. Она подскочила, не зная, что за перемена случилась с ее возлюбленным Элроном: только что он смотрел на нее с любовью, искренним взглядом, а после слов об отце вдруг сделался холоден как лед. Она снова посмотрела на узника. Тот поник в цепях и растерял всякую живость.
— Отец… Это отец! — догадалась вдруг она и застонала от чувства грядущей беды. — Я помню, он говорил с тобой до отъезда. Что он тебе сказал?
— Уходи…
Значит, она права: назревало нечто нехорошее. Ломая руки, девушка заметалась птицей в маленькой темнице, как в тесной клетке, и отчаянно вслушалась в коридор. Уж не придет ли Бирай-тюремщик? Она уже должна была напоить заключенного, осведомиться о его здоровье, ибо трудилась помощницей жреца при тюрьме. Не выдержав, Альяна упала на колени, прижалась в порыве исступленной любви к истощенному телу Элрона и отчаянно поцеловала его.
— Расскажи, расскажи мне, пожалуйста, что он тебе сказал? — шепнула она.
— Не надо тебе этого знать.
— Расскажи!
Узник помялся. Потом поднял голубые глаза, в которых блестели слезы. Альяна задрожала.
— Несколько дней назад твой отец, почтенный Лампур, сообщил, что ему пришло письмо из Элегиара с приказом умертвить меня. Он обещал, что исполнит задуманное, после того как вернется из Ор’Ташкайя, куда ему придется срочно отбыть.
Альяна вспомнила, что отец на днях действительно получил какое-то послание из Элегиара. Правда, он часто получал оттуда письма, но Элрон ведь не может знать об этом, а значит, говорит правду.
— Он вернется… и… — испуганно прошептала девушка, до которой дошел смысл.
— Да, Альяна…
