Второй позвал еще раз помощь, попытался увернуться от невообразимо проворного противника, но, не успев парировать финт, упал замертво. Меч разрубил его до сердца, погнув металл нагрудника.
Схватка произошла так быстро, что не успели из дозорной башни высыпать еще четверо, как Горрон уже открыл створку ворот, вскочил в седло и, отсалютовав забранным у стражника мечом, ускакал в ночи к роще смоковниц. Там он попетлял по тропе, путая следы, затем развернул коня и направил его размашистой рысью к Элегиару. Горрон устремился к разгадке тайны велисиалов с улыбкой на устах, с прищуренным взглядом синих глаз. Он устремился к Элегиару, воодушевленный и ощутивший вкус жизни. Под ним был хороший конь, на бедре висел плотный кошель с золотом, а к седлу был приторочен меч. Горрону вспомнилась его молодость, когда королевство его еще не тяготило, а за каждым поворотом таились смерть и приключения.
Всадник быстро пропал за горизонтом, растворившись в свежей осенней ночи. В это же время тишину ночи прорезал звон колокола, оповещающий далекий Ор’Ташкай и всю пустынную округу о бегстве опасного заключенного.
Момо проснулся ближе к полудню, когда на него сквозь ставни плеснуло водой. Зевнув, он сполз с топчана и недовольно почесался из-за клопов, затем вслушался в шум дождя. Осень на элегиарских равнинах год на год не приходилась: то солнечная, бархатистая, то с промозглыми ветрами и дождями. И грохот снаружи подтверждал второй исход событий. Ухватившись за топчан, Момо стал перетаскивать его к внутренней стене комнаты, а потом вновь прилег бездельничать. Мысли юноши завертелись вокруг недавно встреченной им девушки, ибо Барбая, которую он так и не нашел, стала выветриваться из его пока еще дырявой головы. И Момоня вздыхал и представлял себе уже совсем другую деву, с глазами цвета не меда, а ореха.
Так бы и лежал он, предаваясь мечтам, позабыв обо всем мире, да вот только мир не желал забывать о нем. И в голове Момо вдруг проскочила неприятная мысль, что вечером к нему обещал зайти Юлиан. Отчего его настроение сразу же ухудшилось.
Момо даже вскрикнул:
— Да будь проклят этот упырь! Как только он появился в моей жизни, сразу пошло все вкривь да вкось. Воровать нельзя! Обманывать тоже нельзя! Знай шей наряды, живи честно. Да сколько же мне шить придется, чтобы отдать долг? Три монеты за платье, две за ту черную жилетку. А я дошить не успею до вечера! Где же мне взять денег?
Он пытался было найти в себе силы подняться, а когда нашел, то начал бродить у портновского стола, лениво перебирая отрезки тканей. Потом он дотронулся до едва начатого заказа. Кухарка из соседнего дома, красного и облупленного, захотела ко дню Прафиала платье, видом побогаче да монетами подешевле.
— Где взять денег? — повторил Момо.
Обиженно вздохнув, он коснулся пальцами мела и потер побелевшие от него пальцы. Работа не ладилась. Насупленный портной бродил из угла в угол, хватался то за один заказ, то за второй. Дергал обшитые хлопком пуговки, причесывал жалкие, плешивые меховые воротники, заготовленные к зиме, сворачивал и разворачивал рулоны с тканями. Все не то — трудиться не хотелось.
— Мне не хватает пяти монет, чтобы отдать долг вовремя… Чтобы их заработать, нужно шить до ночи либо срезать один кошелек. Весь день шить или минута, чтобы срезать один кошель? Погнутая спина или «чик» ножом? Нет-нет… Он же узнает… — Момо продолжал мерить комнату шагами. — Но как он узнает? В голову залезет? Выведал же он чудным образом, что бабулечка кликала меня, как белую козочку.
Мысли терзали его.
— Что же делать. Как поступить?
И тут его осенило.
— Вот умыкнул я тогда у садоводов три фиги, а у толстяка Браволя жилетку с дворовой веревки, чтобы перешить на продажу. И ничего мне не сказал этот Юлиан. А ведь не будь у меня тех фиг, я бы помер от голода… Не будь у меня той жилетки, не отдал бы долг в позапрошлый раз… То бишь мое воровство было вынужденным? — Глаза Момо загорелись. — И правда! Не шить же мне всю жизнь? Я так и поседею! Столько всего вокруг, а я тут, как дурак, дома сижу! Да и тем более можно же сдернуть кошелек не для себя, а чтобы долг отдать! Только один кошелек! Юлиан ничего не заметит, хм, или заметит? Да и вообще, что ему эти серебряные монеты, если я недавно видел его на площади при повешении господ. Какого-то змея Шания Шхога вешали… И у этого Юлиана одни шаровары стоили больше, чем мой несчастный, мой крохотный и ничтожный долг.
Шум дождя снаружи стих. Момо раскрыл ставни и всмотрелся в небо; туча уплыла далеко на юг, а с севера приближались лишь рваные облачка, похожие на лошадиную гриву. Посветлело. Решив, что сама погода благоволит его мыслям, Момо сдался, хотя сам считал, что, наоборот, взял себя в руки. Чтобы расплатиться на этой неделе с вымогателем, не хватало пяти монет.
Момо вернет долг, но вернет так, как удобно ему! Главное, успеть вернуться до позднего вечера перед приходом вампира.
