Он бросил отрез материи на портновский стол. Затем надел бесформенные шаровары со шнуровкой, чтобы быстро затянуть или ослабить их, накинул рубаху и нетуго обмотал горло лентами, чтобы самого себя не задушить ненароком при обращении. В довершение красивым жестом, подсмотренным у кровопийцы Юлиана, юноша обвил себя плащом. На бедро легли ножны, а в футляр спрятался старенький, но острый нож. Момо перекинул через плечо огромную сумку: пару минут назад он рассчитывал на один кошелек, но чуть погодя решил, что неплохо срезать для уплаты долгов за комнату и второй. Еще позже он уговорит себя на три.
— Скажу ему, что заказ дорогой нашел. Ха, вот да, так и скажу! — как можно увереннее заявил он скорее для того, чтобы успокоить себя. И вышел из комнатки.
После череды переходов между улочками Момо буквально нырнул в оживленную толпу на овощном рынке. У него всегда возникал вопрос: «Куда спешат все эти люди и нелюди?» В поисках ответа, которого не существовало, он тут же ловким движением срезал в потоке у одного ремесленника-растяпы кошель с бедра. Мужчина вздрогнул, нащупал рукой пропажу и закричал, безумно оглядываясь вокруг в поисках вора. Но уже в другом обличье, на мгновение наклонившись, будто поправляя пятку башмака, Момо пошел дальше. В последние годы он все лучше чувствовал этот миг, когда его никто не видел. В раскрытую сумку плюхнулась первая добыча, и уже карие глаза пухлого мужчины бродили по окрестностям в поисках новой жертвы. Момо деловито потер ладони и направился к сутулой торговке сельдереем — она, если отвлечется, будет следующей. Впервые за последний год он был счастлив, как счастлив плут, дорвавшийся до своего плутовства.
Дело шло к вечеру. Закат Момо встретил у харчевни «Пьяная свинья». Обращения, пусть быстрые и безболезненные — не как у других оборотней, — все-таки вытягивали силы, поэтому тело юноши терзали слабость и голод. Он встал на пороге харчевни, мазнул небрежно рукавом по губам, чтобы стереть следы пива и булочных крошек, и вышел из-под навеса.
Пора домой. Да и небезопасно бродить по этим улицам после заката. А солнце, между прочим, вот-вот готовилось спрятаться за стену. Момо расправил плечи в его огненно-алых лучах и вдохнул полной грудью. Все уже шли по домам, а на башне караула зазвенел первый колокол «тишины». Раздумывая над тем, какой будет осень, золотистой или дождливой, Момо двинулся вместе с толпой, когда до его ушей донеслись крики:
— Вон, земляные отродья! Шаройне! С дороги!
Удивленный портной вытянул шею и привстал на носочки.
Что происходило за поворотом? Кто-то озлобленно раскидывал всех с дороги, и тогда Момо, прижав к бедру сумку, вскочил на табурет у прилавка с яблоками, чтобы увидеть все сверху.
Из-за угла кузнечного дома вывернула повозка с огромным ящиком. Ее тащили четыре быка ярко-багрового цвета, с завитыми внутрь рогами, и таких диковинных животин Момо никогда не видал. Однако, кроме быков и ящика, он ничего увидеть не смог, потому что торговец злобно прикрикнул на него и замахал руками, отчего юноше пришлось спрыгнуть со стула и начать петлять в толпе. Он разглядывал необычный отряд, который разгонял всех присутствующих бранью. Одна его половина была облачена в доспехи Золотого города, а другая носила на кирпичных телах халаты ярких цветов — от желтых до зеленых. Следом за ящиком ехали верхом три человека, лица которых покрывала краска. Одеты они тоже были пышно, богато, в золото и бронзу, а поверх красных шаровар красовались халаты с бахромой всех цветов радуги. У бедер этих троих покоились украшенные драгоценными камнями сабли, в ушах висели грозди сережек, а черные как ночь глаза обыскивали и рассматривали всех с высоты, пока губы что-то шептали.
«Юронзии! Пустынный народ!» — догадался Момо и перевел взгляд на груз, явно ценный.
Ящик, обитый металлом, размером с добрых четыре васо в ширину и высоту, покоился в центре повозки. Он был закреплен ремнями, обвит цепями и едва заметно искрился. Момо прищурился и понял, что это в лучах закатного солнца переливается нечто магическое, какое-то заклинание, примененное то ли на цепи, то ли на весь короб. И от этого Момо разволновался. Он видел юронзиев в своей жизни три раза, да и те были лишь торговцами — хозяевами караванов с рабами. Юронзии, этот гордый, воинственный народ, жили в песках на юге подле Красных гор. Общение с соседями они сводили к набегам на их земли, где добывали разбоями невольников, чтобы продать на Рабском просторе. Но что привело этих трех пустынников, явно не из касты торговцев, с такой поклажей и охраной в Элегиар?
Солнце закатилось за стены. Последний багровый луч скользнул по быкам, верховым юронзиям с кирпичной кожей, по охране, наполовину состоявшей из гвардии Золотого города. Стоило солнцу пропасть, мир вокруг резко посерел — стали сгущаться сумерки. Темнело.
