Толкаясь локтями, Момо последовал за повозкой. Но привлекал его взор не ящик, а те мешки, которыми он был обложен. Обыкновенные, холщовые, в количестве одного десятка они покоились по периметру ящика, касаясь его стенок. Золото? Драгоценности? Глаза Момо вспыхнули алчным огнем. Бесспорно, самое ценное хранилось внутри огромного ящика, но мимик не обращал на него внимания: украсть ящик было невозможно даже физически.
А вот вытащить один мешок он может!
Момо действовал быстро. Он вообще не любил слишком долго думать и искренне полагал, что самые гениальные идеи приходят в голову неожиданно. Приняв облик ближайшего к нему горожанина, он вдруг схватил с закрывающегося прилавка сочную грушу, размахнулся и швырнул ее в голову одному из стражей. После удара по железу груша размазалась липким бело-желтым пятном, а воин качнулся скорее от удивления, схватился за свой шлем и повернулся.
Вся охрана ящика последовала взглядом за броском — и вот уже двадцать шесть пар глаз злобно уставились на Момо. А тот помотылял руками в воздухе и издевательски расхохотался:
— Эй, камнеголовые! Юронзии-мордонзии с песком вместо мозгов! Ха-ха, говорят, у вас вместо жен верблюдицы!
С бешено бьющимся в груди сердцем, видя, как толпа в испуге отхлынула от него, он кинулся прочь. За ним с перекошенными лицами бросилась и часть юронзийской охраны, пока другая, состоящая из гвардейцев Элегиара, пыталась их остановить. Юронзии были вспыльчивыми, поэтому Момо знал, что они не могли не ответить на такие оскорбления. Когда юронзии с бранью принялись расталкивать толпу, отчего все падали друг на друга, началась неразбериха. Момо же юркнул за прилавок, пополз за ящиками с виноградом, чтобы скрыться из виду. И там почувствовал, как сумка зацепилась за что-то. Ненадолго он запаниковал. Сейчас его догонят! Но сумку не бросил, вцепился в нее, потянул, ибо там лежали честно награбленные кошельки. С трудом вытащив ее, он выполз уже тоненьким мальчиком с другой стороны ящиков и нырнул в толпу, держа на бедрах спадающие шаровары.
Растерявшись, юронзии все же нашли взглядом испуганного горожанина, в облике которого издевался над ними мимик. И бросились уже к нему, размахивая огромными кулаками. Завязалась драка, которую попыталась утихомирить гвардия. Момо шустро обежал повозку, увидел прореху в окружении и кинулся коршуном к поклаже. Он цепанул первый попавшийся мешок, кажется полуоткрытый, и во весь опор помчался в проулок, роняя по дороге штаны.
От несчастного горожанина, которого подставил Момо, все-таки оттащили обиженных пустынников.
— Ах ты ж земляная паскуда! — рычали те. — Gordo ot! Dozhenkorjo! Сдохни! — позабыв о ящике, который и так нельзя было украсть, они били горожанина.
— Подождите! — кричали стражники. — Это не он! Тот по-другому был одет!
И когда пелена ярости спала с глаз юронзиев, они действительно заметили, что рыдающий мужчина у их ног, перемазанный с ног до головы в крови, одет совсем иначе, нежели тот, который завязал потасовку. А Момо уже с хохотом несся к своему дому. С тем безумным хохотом нищего, нашедшего клад. И хотя ноги его подкашивались то ли после такой отчаянной храбрости, то ли от слабости и шаровары постоянно слетали до колен, но хода он не сбавил. Тьма уже осела на Элегиар, поэтому даже сквозь полуоткрытую горловину мешка юноша не мог разглядеть, что за ценность скрывается внутри. Но он был невероятно взволнован!
Момо слышал притчи о баснословном богатстве старика Иллы Ралмантона, советника короля. И воображал себя таким же богатым. Момо снимет метку, будет разъезжать в паланкине, окруженный суккубами! Будет пить рубиновые вина! Будет вхож во дворец к самой королеве, которая, правда, казалась ему слишком старой, и к ее фрейлинам, которые слыли знатными красавицами с алебастровой кожей!
— Я богат! Я богат… — то вопил, то шептал он. Трясущимися от усталости и нервов руками он с трудом открыл дверь. В его комнатушке было так темно, что, как ни пытался разглядеть Момо содержимое мешка, ничего не выходило. Тогда буквально в истерике он стал высекать искру из огнива для свечи в фонаре. С минуту он отборно ругался, желая побыстрее увидеть блеск золота. Наконец слабый свет пламени задрожал, и юноша склонился на коленях над мешком, раскрыл и так полураспущенные шнуры.
Улыбка потухла. В глазах разлилось величайшее разочарование.
— Ну как так! — захныкал Момо. — Дрянь! Дрянь!
Из горловины мешка на него смотрела свиная нога, отдающая тухлятиной, а также другие мясные куски. Тут были ощипанные тушки перепелов, кроликов, гусей и даже пара цыплят. А ведь он чувствовал гнилостные запахи еще в проулочке, но списал это на обычный смрад улиц. Неужели он так сильно обманулся? Стараясь нащупать дно, Момо запустил в мешок руку. Может быть, это просто прикрытие и на дне лежит увесистый кошель с золотишком? Но нет, ладонь погрузилась в замотанное в тряпье мясо, кости и сухожилия. Видно, что все это купили недавно, но на той жаре, какая еще ниспадает на Элейгию с полуденным солнцем, любая еда пропадает очень быстро.
