— Все или не все — это мы узнаем, когда у нас в руках будет наследник трех королевств. Да не простой наследник, а мальчик. Магия магией, но ведь судьба может и пошутить, выдав из чрева девочек одну за другой, — усмехнулся Илла Ралмантон.
Затем он улыбнулся, уже теплее, и открыл было рот, собираясь что-то сказать. Рука его скользнула под расшитую золотом парчу и извлекла такой же золоченый документ, свернутый в трубочку.
— Впрочем… — шепнул Илла, поразмыслив. — Впрочем… Позже… Это нужно делать в иной обстановке, не здесь.
И свиток снова скрылся под мантией. Ну а Илла тоже принялся излишне сосредоточенно рассматривать окружающий пейзаж: аллею Праотцов, высокую стену с барельефами богов и сам дворец, — делая вид, что и не собирался он вовсе ничего говорить. Лицо его застыло в странной для него маске скромной нерешительности, будто он переживал.
Юлиан промолчал. Он понимал, что хотел сделать Илла. И про себя грустно усмехнулся, что все равно уйдет. Сегодня. После пира. Простившись с дворцом и его обитателями, с советником и прекрасной королевой Наурикой. Вздохнув, он откинулся на подушках и принялся разглядывать деревянный потолок, подбитый парчой. Холодный зимний ветер залетал под полог носилок, играл с шаперонами, краями накидок, колол лица.
Наконец дворец вырос, мелькнули его стены, и вот паланкин остановился у сияющих огнями светильников дверей. За распахнутыми створками высился древний страж здешних мест — черный платан. Сюда, к входу, уже съезжались гости с каждого уголка Элейгии, будь то провинции Апельсинового Сада, Полей Благодати, Аль’Маринна, Багровых лиманов или прибрежного Ор’Ташкайя, лежащего на берегу залива. В сумраке дворца переливались всеми цветами радуги парча, шелк и драгоценности. Переливались они подобно реке, искрящейся в бледном свете луны; только луной здесь были лампы, в которых метались волшебные сильфы.
Отовсюду доносилась разнообразная речь. Вот будто гортанно рычали жители южных окраин Элейгии. От их земель было рукой подать до Нор’Мастри, а оттуда и до юронзийских песков, где также гортанно рычали на своем языке все подряд. Вот в зале со стороны беседок раздался переливчатый звон голосов — и Юлиан узнал ноэльские мотивы, вытянул шею, опасаясь увидеть знакомые лица. Однако здесь были всего лишь аристократы из Аль’Маринна. Близость к Детхаю и Ноэлю тоже отразилась на их диалекте. У вздувшихся корней черного платана, грозно нависшего над большой толпой, стояли приехавшие из Багровых лиманов гости — все сплошь в черном, словно траурное шествие. Но более всего было знати, уже знакомой Юлиану: с говором твердым, но осторожным, с костюмами южными, но еще имеющими оттенок Севера — элегиарской знати.
Где-то на площади прозвенел колокол, отсчитывающий десятый час ночи. Это стало сигналом. Гости всколыхнулись, заспешили к анфиладе залов на третьем этаже, чтобы быстрее присоединиться к пиру. Однако пускали их туда не торопясь, потому что всех проверяли. Маги шептали заклинания, веномансеры водили носами, как охотничьи псы. Все оружие: мечи, кинжалы — оставляли в специальной комнате под надзором преданной королевской гвардии.
Отпросившись, отделился от свиты Габелий и исчез в переходе к Ученому приюту. Туда уже стекался весь ученый люд для консилиума.
Илла Ралмантон же всматривался в толпу, словно выискивая кого-то. А когда из-за колонны, обвитой древесными символами, показался знакомый алый шарф Дзабанайи, то советник кивнул в приветствии и застучал тростью к мраморной лестнице. Дзабанайя, на ходу раскланиваясь в привычной пылкой манере, последовал за своим покровителем.
— Да осветит солнце ваш путь! — страстно произнес он.
— И твой путь пусть будет светел, — с вежливой улыбкой ответил Юлиан.
— Поторопимся, — отозвался сухо советник. — Скоро прибудет Его Величество с семьей. Негоже встречать святейших особ на пороге зала…
Он заторопился как мог при своем здоровье. За ним двинулся высокий Юлиан и Дзаба — щуплый, но очень энергичный. Вдвоем они так поразительно отличались друг от друга — и внешностью, и движениями, — что напоминали лед и пламя. И пока Илла Ралмантон хмуро глядел из-под бровей на придворных, мастриец вдруг потянул Юлиана на себя, чтобы склониться к его уху и остаться неуслышанным. Его лицо осветила лукавая, честолюбивая улыбка.
— Ты помнишь, что я говорил? — шепнул он.
Юлиан оглядел наряд мастрийца, и до его слуха донеслось, как едва слышно трется у того укрытая под нарядом кольчуга.
— Хочешь сказать, что твоя кольчуга повязана алым поясом консула?
— О да!
И Дзаба ненадолго отодвинул край мантии, чтобы продемонстрировать свой алый пояс. Там же висели и ножны с кинжалом и саблей. На лице у пылкого посла отразилось такое счастье, что не приходилось сомневаться: он, несмотря на всю напускную скромность, желал этого чина неистово, всем сердцем.
