— Не принимаю, — улыбнулся еще шире Дзаба, сделав вид, что и не хвастался вовсе. — Не серчай, друг мой, но в Нор’Мастри есть примета. Пока дело не завершено, нельзя принимать за него поздравления, ибо тогда божества обрушат на хвастливого кару.
— Неужели еще не подписали?
— Завтра, — вмешался Илла.
Перед ним поставили серебряный графин с кровью. Тут же из-за спины показались ловкие руки Дигоро. Перемешав кровь и испробовав ее, он разрешил пить и тихо исчез, чтобы не мешать. Это был уже второй графин. Илла, хоть и зыркал на всех окружающих предупредительно, в привычной манере, но Юлиан уже не первый год знал старика. И то, что тот позволил себе испить лишней крови, говорило, что он в добром расположении духа.
Юлиан подлил ему еще крови и вместе с Дзабой дождался, когда советник решит продолжить речь. Наконец опустошенный бокал встал на стол, и Илла, с выступившим румянцем на белых как смерть щеках, сказал:
— Завтра, Юлиан. Завтра будет подписано прошение о назначении Дзабанайи Мо’Радши на должность дипломата. Он займет место, которое заслужил благодаря своей преданности королевству, самоотверженности. Впрочем… Кое-что все-таки уже подписано…
И брови старика лукаво поползли вверх, а губы изогнулись в чуждой для него улыбке — доброй. Старик достал из-под мантии свиток, который уже доставал ранее в паланкине, и вложил его в руку Юлиану. Под выжидающим взглядом тот размотал шелковую нить и развернул документ — об усыновлении. Пробежал по нему глазами и невольно побледнел. Он знал, что это рано или поздно бы произошло, но исполненное Иллой лишь усугубило чувство вины, которое ворочалось внутри.
«Он сделал это именно в тот день, когда я собираюсь исчезнуть из его жизни», — подумал Юлиан.
Однако, понимая, что от него ждут благодарности, улыбнулся через силу и посмотрел на старика, который выглядел на редкость счастливым.
— Спасибо… Спасибо, достопочтенный.
— Я рад, — проговорил Илла, — что исполнилось то, о чем я и подозревать не мог. Что по обе мои руки сидят мои преемники: рода и политики.
Вопреки сложившемуся обычаю никого не трогать, старик Илла вдруг возложил свои сухие руки, обвитые громоздкими кольцами, на ладони своих преемников. Юлиан остался недвижим как статуя. В это время же Дзаба пылко поглядел на Иллу Ралмантона, как глядят на богов, готовясь присоединиться к ним же на пьедестале. В глазах мастрийца сверкали ум, честолюбие и амбиции, и Илла узнавал в нем молодого себя, только лишенного тех недостатков, что сгубили его на пути к вершине.
Меж тем глаза королевы Наурики разглядели это семейное воссоединение, и ее лицо тоже стало счастливым. Будь ее воля, она бы уже подошла к советнику с его сыном и поздравила их с тем, чего сама так страстно желала. Однако этикет к женщинам благородных кровей был строг, а потому она так и осталась сидеть и ждать, пока на нее обратят внимание. Словно чувствуя, Юлиан повернул голову. Королева поглядела на него так, как всегда глядят на фаворитов: с любовью, привязанностью и тоской по постели. Она улыбнулась только ему одному, но это заметили многие. Догадки двора разом нашли подтверждение. В ответ Юлиан тоже улыбнулся и едва склонил голову в почтении.
Толпа шумела. Толпа ярко и пышно праздновала.
— Жаль, жаль, — прошептал чуть позже Дзабанайя, вытирая рот платком. — Жаль, что на этом прекрасном пиру не будет Гусааба Мудрого. Но он скоро прибудет, и ты, Юлиан, увидишь мудрейшего, — он взглянул на Иллу и добавил: — Мудрейшего из людей… Не зря он носит такое великое звание.
— Я буду рад увидеть его.
— Не сомневайся, он станет одним из величайших людей, встреченных тобой. Увы, война, а затем и предосторожности помешали ему прибыть сюда, и он возложил на меня, слугу его воли, ответственность по устроению свадьбы. Увидь он сегодня то, что мы сделали почти невозможное… Я бы, наверное, стал еще счастливее, ибо получил бы похвалу не только от достопочтенного Иллы, которого люблю как учителя, но и от Гусааба Мудрого, который своими советами заменил мне в юности отца.
Тут Дзаба вытянул лицо, увидев в чертах Юлиана плохо скрываемое беспокойство.
— О чем ты переживаешь? Уж не о том ли твои мысли, будто ты недостоин? Так откинь их от себя…
— Нет, друг мой. Я размышляю над тем, что пока не сделано невозможное. Пока наследник, который еще не родился, не сядет на трон, нельзя праздновать подобное, — ответил Юлиан, обманув. — Помнится, ты сам в начале разговора упоминал о том, что боги могут наказать тех, кто излишне уверен в своей победе. Слишком много осталось заговорщиков на воле…
— Да, тут ты прав, — отозвался Дзаба, и глаза его вспыхнули злобой. — Но огонь Фойреса не затухнет так просто, и явление анки народу было тому свидетельством! Пусть даже и обманщик, который выставлял себя всего лишь покупателем красноперого инухо, солгал. Однако же наш символ сбежал из его мерзких лап! И воспарил над Элейгией. Это благой знак!
Тут Дзабанайе пришел в голову тост, и он поднялся из кресла. Когда гомон в зале утих, пылкий мастриец поднял бокал с душистым вином и громко сказал:
