— В этот великий день я хочу признаться в любви к вашему народу! Мало того что моя прекрасная принцесса Бадба, дочь великого Мододжо Мадопуса, которому я служу всей душой и телом, связала себя узами брака с храбрейшим принцем Флариэлем Молиусом. Так и некогда было предсказано пророком Инабусом: «Над кем распластает свои крылья анка, то быть тому правителем мира, ибо на него упадет благодать Фойреса!» Поэтому отныне я хочу называть вас не иначе как братьями и сестрами, ведь недавно великая анка раскрыла свои крылья над Элегиаром, дав нам, мастрийцам, знак. Однако многие говорят, что то была иллюзия! Иллюзия! Что это хитрые происки! Так знайте: вчера мне принесли перо!
Дзабанайя извлек чехол из-под пышной мантии, укрывающей его кольчугу, шаровары и шелковую рубаху. Оттуда он с почтением достал черное перо, в котором Юлиан тотчас узнал перо из хвоста Уголька.
— Эта великая птица уронила свое перо за городом, летя в наши земли с доброй вестью! — громко и радостно сказал мастриец и поднял трофей над головой.
Улыбаясь, он тут же попросил сотворить пламя. После разрешения один из придворных магов высек из пальцев искру, и Дзаба поднес перо, отчего оно вспыхнуло алым факелом посреди зала. Спустя время перо само по себе потухло, а мастриец тут же передал его королеве, перед которой выросла стены охраны.
— Попробуйте, Ваше Величество! — воскликнул мастриец. — Оно холодное. Неопалимое!
С удивлением королева коснулась пера, будто не было минуту назад никакого горящего факела. Она кивнула, пригладила его и приняла как дар.
По залу разнесся одобрительный гул. Многих придворных очаровало обаяние горячего мастрийца и его преданность делу, а потому в их глазах он значительно вырос, как тот, за кем можно идти. Однако были и такие придворные, которые не поддерживали короля, но, впрочем, после показательных повешений и не показывали этого. Для них вознесшийся Дзабанайя был проводником мастрийского влияния. Мало того что в преддверии войны их обобрали до нитки, так еще и появление этого мастрийца угрожало им. Кто знает, как распорядится король? Будет ли два великих архимага на одно королевство? Не отщипнут ли с Полей Благодати наделов?
И уж тем более сдержанному двору не нравились открытость и лесть, которые были чертой дальних южных народов, поэтому нашлись и те, кто видел в Дзабанайе Мо’Радше зарвавшегося шута.
— Что же ты, называя нас всех братьями и сестрами, — вдруг раздался голос из дали зала, — носишь под мантией кольчугу, а у сердца — кинжал?
Голос подал старший боевой маг Хоортанар. Он сидел за столом рядом с другими сподвижниками архимага и враждебно смотрел на мастрийца.
Однако Дзабанайя не растерялся.
— Мои кольчуга и кинжал не для братьев и сестер! — заверил он пламенно и откинул мантию, не стесняясь обнажить защитное облачение. — Моя кольчуга от подлого удара Нор’Эгуса, а кинжал для того, чтобы ответить после атаки и убить врага прямо в сердце! А если нападут не на меня, а на моих братьев и сестер, почтенный, — и Дзаба сверкнул глазами, — то знай, Хоортанар, мой кинжал сослужит добрую службу, встав на их защиту. Ибо велика Элейгия, неопалима! Для меня теперь что Элейгия, что Нор’Мастри — единый дом!
Пламенные речи посла, которые для эгусовца Хоортанара содержали скорее угрозу, нашли отклик в сердцах элегиарцев. Хоортанар же, понимая, что его выпад обернулся против него, растекся ответными любезностями, а затем и вовсе встал из-за стола и пропал в полутени угла. Впрочем, глаза его продолжали яростно буравить Дзабанайю, а по губам пробежала победоносная улыбка, которая скрылась от всех прочих.
Под гул одобрения Дзабанайя сел обратно в кресло, подле Иллы Ралмантона. Тот, уже опьяневший, лукаво улыбался.
— Ты, Дзаба… — Илла тоже теперь обращался к послу, используя короткое имя, — умеешь держать удар и красиво уходить от нападения. — Тут он понизил голос: — Но не стоит так открыто угрожать эгусовцам. Обожди пока притеснять своих неприятелей. Мудрый муж должен уметь выжидать, а не вести себя как распаленный боем мальчишка.
Дзабанайя кивнул и принял совет и предостережение одновременно. Еще некоторое время он следил за передвижениями Хоортанара, который отчего-то решил обойти все залы и подсаживался к другим магам. А когда его эгусовский неприятель и вовсе пропал из виду, то мастриец принялся также пылко спорить с Юлианом о «Книге знаков пророка Инабуса из Ашшалы», которую тот на днях ему вернул. Но более всего его взор был прикован к принцессе Бадбе в предвосхищении приближающейся брачной ночи между ней и принцем Флариэлем. В предвосхищении зарождения владыки владык.
Еще с час все пили, ели кому что положено. С каждым мгновением Илла и Дзабанайя становились все добрее и пьянее, а Юлиан — собраннее. Под мантией, сшитой ему на заказ у того же портного, что обшивал советника, покоился документ. Согласно ему, он был теперь Юлианом Ралмантоном — вампиром свободным и принадлежащим к знатному роду.
