Илла сидел в углу и глядел из-за сундука. Руки его дрожали то ли от страха, то ли в припадке слабости, однако глаза зорко следили за тем, как его спаситель, получив очередную рану, подскочил и как ни в чем не бывало снова напал на врагов. Юлиан рассек одного, ускользнул от лезвия второго и отшвырнул его, пока пытался парировать третьего. Его ранили в брюхо, и острая вспышка боли полоснула сознание, однако Юлиан от этого лишь стал злее и раскроил противника без доспеха до самого пола. Где-то рядом крикнул Латхус, когда на него прыгнул волк, однако он успел раствориться в воздухе и появиться уже в другом месте.
Они бились вдвоем, пока часть нападавших не развернулась и не сбежала, ибо на этом их преданность архимагу закончилась. Увидев, что атака исчерпала себя, Юлиан зашатался и попытался найти опору.
Стоило далекому топоту стихнуть, как в этой резко наступившей тишине прозвучал такой же тихий, но неумолимо жестокий голос:
— Латхус…
Латхус появился за спиной у шатающегося Юлиана с обнаженным кинжалом, готовый нанести внезапный подлый удар. Однако его уже встретила подставленная сабля. Она вспорола живот, и наемник, удивленный скоростью своей жертвы, всхрипел, дернулся и упал на пол. Он попытался было схватиться за медальон-артефакт, что висел у него на шее и должен был охватить тело умирающего огнем, дабы скрыть тайну, но Юлиан сделал это быстрее. Медальон отлетел к стене, звонко ударился об нее и загорелся, а Латхус остался лежать в луже крови, что натекала из-под него.
— Латхус! — испуганно прохрипел Илла, однако его наемник уже беззвучно дергался в агонии.
Илла вздрогнул. Юлиан посмотрел на него, а старик попытался забиться дальше в тюки, будто это спасло бы его. Он полз, полз назад, пока не уткнулся мокрой от пота спиной в мешки с мантиями. Там он сжался в ком. Платье его задралось, обнажив худые, как у скелета, ноги.
Юлиан усмехнулся.
— Так вот она — ваша плата за спасение, советник?
— Это ошибка, Юлиан.
— Ошибка? Верно, ошибкой было и то, что вы меня якобы случайно заставили зайти в этот тупик? В тупик, где никто не узнал бы о моей смерти. Да и Латхус намеренно прятался в бою за моей спиной, чтобы меня ранили сильнее, чем его. Ведь смертельный удар удобнее нанести раненому зверю, нежели здоровому.
Илла ничего не ответил.
Юлиан прервал разглядывание изможденного, покрытого копотью советника, ради которого так рисковал жизнью — как выяснилось зря, — и обратил свой взор уже на мертвого Латхуса. Он отвернул ворот у его шеи, подтянул к себе и вцепился зубами чуть ниже подбородка. Пока его ярко-синие глаза застилала чернота, мыслями он бродил по воспоминаниям Латхуса. Он видел, как тот ребенком тренировался в отдаленных пещерах, видел все его взросление, видел служение могущественному существу, что звалось испокон веков Раумом.
У Латхуса не было ни мыслей, ни чувств — только механическое запоминание движений и те новости, которые он рассказывал советнику. А рассказывал он советнику все, что касалось даже самых дальних уголков мира. Он рассказывал ему о слухах, о событиях, которые только-только произошли. Но мыслей… Мыслей в его голове не водилось, потому что был Латхус не живым человеком, а тряпичной куклой.
— Конечно, конечно же… — шептал Юлиан в удивлении. — Как я сразу не догадался, зачем наемники Раум носят сжигающие артефакты. Чтобы скрыть настоящего хозяина тела…
Юлиан опустил мертвеца на гранитный пол, залитый кровью, и еще раз рассмотрел его рыбий взор, бледную кожу и полуоткрытый рот. Не обращая внимания на советника, он торопливо раздел наемника. Там он увидел вспученный буграми живот, туго перетянутый бинтами. Затем схватился за кинжал, памятуя, что в любой момент может нагрянуть идущая на выручку гвардия, и вспорол Латхусу живот. Вспорол снизу вверх, от пупа до грудины. Кишки наемника тут же вывернуло наружу, будто им и так было тесно в брюшине. Раздвинув их, Юлиан нырнул рукой внутрь разрезанного брюха и стал щупать. Пока не почувствовал, как под его пальцами вдруг что-то зашевелилось. Он схватил это, потянул на себя, однако это нечто ворочалось, выскальзывало и всячески противилось, походя на рыбу, которую пытаются достать голыми руками из горной реки.
Он снова потянул на себя. На свет из брюха Латхуса показалось нечто белесое. Однако оно так крепко вросло в тело носителя, что Юлиану снова пришлось использовать кинжал, чтобы отделить его. Он тянул и тянул червя, резал его, и по пальцам вампира текла густая слизь, в которой тот купался в брюхе, как та самая рыба в воде.
Червь был длинным, белесым, однако в некоторых местах почти прозрачным, со множеством отростков. Тело его изгибалось в предсмертных судорогах, и, как бы Юлиан ни силился отыскать голову или нечто похожее на нее, не смог. Рассмотрев сотрапезника, он пришел к мнению, что голова того, вероятно, не здесь, в брюхе, а подле головы самого Латхуса — уж очень вытянутым он был.
