— Чудо же, чудо! — не верила своим глазам селянка, которая приходила днем ранее. — Ямес, поди, позаботился о вашем малыше, госпожа. И как ест, с каким аппетитом!
Когда кормилица покинула замок с обещанием прийти по первому требованию, Йева взяла кряхтящего младенца на руки. Она не знала, что с ним делать, поэтому держала завернутое в одеяло тельце робко и неумеючи. Однако что-то внутри нее поднялось, из глубины души выросла и расцвела нежность, пробилась через все годы одиночества, и Йева снова разрыдалась. Но разрыдалась она уже от какого-то внутреннего счастья, пока ей непонятного. Она прижала к груди пытающегося скинуть оковы пеленок младенца и поцеловала его в лоб, под черный чуб.
— Вот ты какой у меня упертый… Ройс… — прошептала она, вытирая слезы.
Юлиан сидел на берегу искристого ручья в Пуще Праотцов и погружал в него руку до запястья, чувствуя приятную прохладу. Ему всегда нравилась вода. Помнится, Вериатель любила неожиданно выскакивать из нее, обдавая его, тогда еще мальчишку, фонтаном брызг, а потом смеялась и танцевала вокруг. Сейчас встречи с ней стали постоянными, но проходили они в мрачном зале под землей. Казалось, что молчаливая черная вода храмового озера сказывалась на характере Вериатели. Демоница теперь всегда являлась отрешенной и задумчивой, а Юлиану так не хватало ее озорства. Но сюда она не явится. Да и он ее не позовет, боясь, что вмешаются маги.
А маги тем временем ходили где-то сзади, за деревьями, между алыми шатрами.
Вскинув голову, Юлиан разглядел сквозь сочную листву солнце. Оно струилось яркими лучами, просачивалось между раскидистыми кронами платанов и изливалось морем света на траву. Когда-то Пуща Праотцов действительно была пущей, густой и непроходимой, но вот минуло уже три сотни лет, как эту землю превратили в святилище. Пущу очистили, порубили все деревья, кроме платанов, облагородили дорожки, украсили ветви алыми лентами — и она стала полным света лесом, сохранив от изначального облика одно лишь имя. Между ветвями вдали виднелся шпиль храма Прафиала. Еще дальше, на северо-западе и западе, должны притаиться и храмы других первичных Праотцов: вампира Гаара, оборотня Химейеса, суккуба Зейлоары, ворона Офейи, змея Шине. А ведь, думал Юлиан, храм Гаара, в котором он пролил море крови, сейчас залит ярким весенним солнцем. И не поверишь, что под его сводами таится смерть.
Где-то позади лагерные инженеры закричали на нерадивых рабов, поднимающих шатры, и до ушей вампира донеслись обрывки их слов о прибытии консула Кра Черноокого, который любит, чтобы все было построено по правилам. Значит, скоро явится со сведениями и архивный ворон Кролдус. Все решится со дня на день.
— Скоро все решится… — повторил сам себе Юлиан.
Он рывком поднялся с корточек. Затем поправил под шароварами чулки, которые вечно норовили сползти по икре вниз, и быстро зашагал к лагерю.
В лагере царили суматоха и веселье — все готовились к Шествию Праотцов. Праздник это был миролюбивый, не в пример гааровскому. Событие призывало всех к единству, и в период до и после этого дня запрещалось лить кровь — от бараньей до человеческой. На Шествие вся аристократия любила выезжать к Пуще Праотцов, чтобы насладиться весной, танцами, песнями и театральными представлениями.
В центре бивуака возводили помост как раз для театра.
Юлиан наблюдал, как полсотни рабов-вампиров и с десяток дэвов с натугой поднимали с помощью канатов центральную опору для шатра, и гадал, сколько же людей там поместится, когда здание достроят. Событие обещало быть очень интересным. Уже ночью состоится первое представление.
— Эй, Юлиан!
К нему, насупившись, шел Дигоро, у которого под мышкой был зажат затертый до дыр молитвенник. Налетая, веселый ветер трепал края пелерины старика, а старый веномансер с раздражением одергивал их.
— Чего тебе, Дигоро?
— Хозяин скоро проснется. Сказали, он будет ждать в шатре, — ответил старик и тоже задрал голову, рассматривая опору для театра.
— Спасибо, явлюсь. А ты почему с молитвенником ходишь?
Дигоро бросил лютый взгляд на бегающую меж шатров стайку суккубов, чьи голоса разливались звоном.
— Потому что бродят тут всякие… Только и успевай молиться… Еще и эту гадость строят! — и он беспардонно ткнул пальцем в театр. — Предаются праздности, Юлиан. Наши предки проводили всю жизнь в труде, а тут, гляди-ка, одни праздники. Делать им нечего!
— Так что же, — рассмеялся беззлобно его собеседник. — Отменить теперь праздники?
— Отменить! Делами надо заниматься!
— И от праздника Гаара, соответственно, тоже нужно отказаться для совершения дел?
— Что? Нет! Это другое! Накажет тебя Гаар за такое богохульство! День Гаара — это день почтения! А что такое день Шествия Праотцов? Чепуха, разведенка грязевая, которую под видом снадобья продают толпе. Я помню, в моем детстве таким не занимались… И не было этих театров… И суккубы место свое знали!
Юлиан отмахнулся.
