— Дигоро, ты бы радовался, что находишься здесь, среди этого празднества. Ни одно королевство не может похвастаться таким размахом событий. Ты посмотри, какой театр они возводят, посмотри, как украшена Пуща! Обвита алыми лентами, как девица. Погляди на вычищенные ручьи и речушки. Красота, Дигоро, весна! И только ты всем недоволен!
И Юлиан, все-таки счастливый оттого, что стал частью праздника, расправил плечи и вдохнул грудью свежий воздух. Сзади, за его спиной, смешивались шелест листвы из Пущи, пение птиц и окрики лагерных инженеров. Погода была диво! Все жило и двигалось.
— Ну да, есть и хорошее в этом дне… — неожиданно согласился Дигоро.
Юлиан удивленно повернул голову в его сторону. Неужто искра любви к жизни осветила черную душу старика?
— Что же это?
— Грымза моя заболела кровянкой! — И старик счастливо и ядовито расхохотался. — Чую, помрет! А я говорил ей, не покупай прокаженного, а она: «Дешево зато, ничего не станется». Счастье мне, счастье! Слава Гаару, он внемлил!
Завидев очередную стайку суккубов, Дигоро презрительно хмыкнул, достал из-под мышки молитвенник, раскрыл его с хрустом из-за уже изношенного переплета и принялся читать. Затем пошел в сторону Пущи. Там он хотел побыть один, чтобы позже вернуться. Разглядывая спину удаляющегося вампира, Юлиан покачал головой и направился энергичным шагом к шатру.
По пути он рассматривал гербы провинций, явившихся на празднество. Прибыли богатые плантаторы из Полей Благодати, где выращивали два урожая в год. Прибыли аристократы и торговцы из Апельсинового Сада, где шапероны сменялись тюрбанами, а расиандская речь смешивалась с эгусовской. Прибыли из Байвы почтенные старцы с белыми до пояса бородами, изучающие магию Праотцов. Прибыли все верховные жрецы провинций, восхваляющие Праотцов в пламенных молитвах. И тем более прибыли менестрели, поэты и драматурги, пишущие все о тех же Праотцах.
Однако то тут, то там мелькали знакомые лица. За три года Юлиан запомнил многих. Вот между шатрами, над которыми реяли знамена Элейгии, показалась в сопровождении свиты старая аристократка. Эту аристократку он уже знал по жертвоприношению в храме. Она же, увидев Вестника, ненадолго замерла, покровительственно улыбнулась и прошествовала дальше. Юлиан миновал шатры Рассоделя Асуло, военачальника, и не удержался, чтобы не поморщиться от звериного запаха. За ними, чуть дальше от Пущи, стояли палатки, расписанные золотыми лентами, где жил Абесибо Наур. Вампир выжидающе прислушался, но ответом ему стала лишь тишина, потому что в главном, самом высоком шатре лежали артефакты со звуковым щитом.
Туда как раз подъехал молодой мужчина с сопровождением, спрыгнул с изящной кобылы и вошел внутрь.
В нем Юлиан узнал младшего сына Абесибо, Мартиана Наура, по слухам, единственного из детей архимага, который не выгрызал себе путь к власти.
Тут же из глубины лагеря показалась еще одна фигура со свитой — Дайрик Обарай. Перед королевским веномансером раздвинули пологи шатра, и он тоже пропал в его глубинах. Проводив их всех взглядом, Юлиан зашагал дальше и уже на подходе к высокому треугольному шатру из красной парчи почувствовал разлившийся запах лекарств и духов из цитруса.
У входа его встретил караул.
— Еще спит, — заявил один.
— Я тогда позже зайду, — кивнул Юлиан, готовый отправиться на поиски ворона Кролдуса.
— Нет, нет! — отозвался второй. — Сказали, мол, дело важное. Писарь доложил, тебе бумагу важную, с печатями, подготовили. Так что тебе нужно побыть тут.
И тогда Юлиан все понял и, хмуро улыбнувшись, нырнул под полог шатра. После яркого весеннего дня его встретила полутьма, разбавленная лишь одним сильфовским фонарем — да и тот висел в углу на шесте.
Не входя в покои Иллы, он сел на скамью, скрестил руки на груди и некоторое время наблюдал за слугами и рабами. А те сами украдкой глядели в его сторону. Чуть позже явился писарь Броулий и раболепно улыбнулся сидящему Юлиану, затем пропал в следующей огороженной пологом комнате.
«Значит, Илла исполнил свое обещание», — подумал тот.
День медленно перетек в вечер, и по всему лагерю зажглись светильники. Юлиана позвали. Он прошел три небольших шатра, соединенных переходами, пока не попал в самый большой — хозяйский.
Илла уже сидел на постели, листая книгу, а его нагое тело, укрытое только в бедрах, обтирали мазями. Ребра его торчали, обтянутые кожей, а живот ввалился. Вокруг проснувшегося старика, который копил силы для ночного театра, вились Викрий и Габелий, смешивая нашептывание заклинаний с использованием лекарств.
Понимая, что придется подождать еще, Юлиан присел в углу за шкафом с книгами. Вместе с советником прибыла и часть его имущества. Шатер обставили с такой порочной роскошью, что не было сомнений: Илла не чурается своего баснословного богатства.
