Шел четвертый день пути, чертов четвертый день, как Вахрой согласился после пожара перебраться с пожитками к своей тетке. Та когда-то пообещала оставить после смерти дом, если Вахрой присмотрит за старухой. А может быть, поди, и померла уже. И будет им жилище, но без старухи. Красота.
Небо довлело над землей и давило на черные леса белесой плотной пеленой. И без того непролазный большак стремительно заметало. Метель ненадолго улеглась, и двое селян уже было с облегчением выдохнули, как вдруг посреди ночи над лесами разнесся вой. Настоящий волчий вой. Волки, после того как вурдалачье племя слегка поредело из-за бестии, подняли свои головы и размножились. Даже больше — стали иногда притеснять низших демонов.
Вахрой вздрогнул, Берта побледнела, а младенец продолжал счастливо сопеть и чмокать у материнской груди. Вой повторился, уже ближе. Затем снова налетел злой и морозный ветер и поглотил голос стаи.
— О Ямес… — прошептал Вахрой. — За что?
Мулы испуганно закричали, а мужик поддал их лозиной по крупу, чтобы поторопить. Скрип. Колесо наехало на камень, скрытый под слоем снега, и соскользнуло с него. Передняя ось треснула, и мать с ребенком с воплями покатились с телеги в сугроб.
В испуге Берта подскочила и проверила орущего и недовольного младенца — вроде ничего не повредил. Тогда она быстро уложила его в корзину и прижала к груди. Мужик же уже нервно ковырялся в повозке, двигал скудную глиняную утварь, пока не достал увесистую дубину.
— Вахрой! — испуганно вскрикнула Берта.
— Замолчи! — Вахрой сам трясся.
— Костер, костер разведи, Вахруша!
— Ветер слишком сильный. Умолкни, дура!
И Берта, растеряв всякий норов, замолчала, лишь прижалась к мужу с дитятей на руках. Вой раздался уже ближе, за соснами.
Из покрова ночи на тракт ступили волки: высокие, в васо ростом, с густой серо-бурой шерстью. Да вот только ребра их торчали палками, а худые животы подтянулись и прилипли к позвоночнику. Красно-желтые глаза зажигались то тут, то там.
— Вахрой… — застонала в рыданиях Берта.
Ребенок недовольно пошевелился, замотанный с головы до пят пеленками, и закричал от ворвавшегося в корзинку ледяного порыва, остро кольнувшего его пухлые щеки. Волки навострили уши и стали окружать поселян.
— Пошли вон, твари! Вон! — прокричал как можно смелее Вахрой и замахал в воздухе дубиной.
Они стояли рядом друг с другом, Берта и Вахрой, прижавшись к боку накренившейся телеги, и дрожали. Холодный ветер хлестал их по лицам, сорвал шапку с мужицкой головы, чего тот даже не заметил.
Крупный, самый высокий и тощий из стаи волк оскалился и прижал уши к голове. Стрелой он прыгнул на человека. Раздался хруст, и крепкий Вахрой успел скользнуть краем дубины по морде. Волк завизжал и отпрыгнул, кровь залила снег, но в руку поселянину вцепился уже второй, заскреб когтями по многослойному тряпью. Зубы клацнули, пытаясь добраться до шеи. А там подоспел и третий. Другие кидались на ревущих мулов. Вахрой закричал так, как никогда не кричал раньше.
Берта не выдержала. Спрыгнув с другой стороны телеги, она побежала по тропе без оглядки, проваливаясь в снег. Все дальше и дальше. Прочь по тракту. Впрочем, тропу порядком замело, и где тракт, а где лес — тяжело было понять. Женщина прижимала к себе корзину с орущим сыном, мороз щипал так и не укрытую грудь, а паршивые сапоги, доставшиеся от матери, глотнули пухлого снега. Сзади разносились крики, мужа и мулов, вперемешку с волчьим рычанием. Но скоро все пропало, и лишь скрип уже замерзших ног в плохонькой обувке оповещал о том, что здесь кто-то есть. Берта не останавливалась. Волки сожрут мужа, двух мулов — ну чем не добыча? Отстанут же, поди. Она бежала во тьме, отдаляясь от тракта с каждым шагом. Бежала, как ей казалось, долго. Но луна так и висела в небе, показавшись из-за грузных серых облаков лишь на мгновение, а лес все не кончался. «Где Ясеньки? Где большак?» — Берта рыдала, но боялась вернуться. Скрип от каждого шага казался невыносимо громким в ночи, а ребенок продолжал вопить. Среди сосен, в пелене метели, загорались желтые глазки чертят, которые следили за женщиной.
— Тише ты, маленький… Тише, а то услышит кто… — умоляла младенца Берта, но безуспешно. Попробуй объясни молокососу, который еще даже не сидел, что они одни в лесу.
И их услышали. Вой, снова этот вой! Они выбежали слева. Эти же? Возможно, морды в крови, но их меньше. Другие, вероятно, караулят добычу. Берта зарыдала и побежала дальше, загребая сапогами снег к насквозь промерзшим ногам. Шапка с теплыми наушами, которую муж подарил на праздник Лионоры, осталась где-то позади. Черные как смоль вихры безжалостно трепал ветер.
Волк прыгнул справа — добыча казалась легкой. Женщина упала на снег, подмяла под себя корзину и завопила. Непонимающее дитя вторило ей, испугавшись удара. Второй волк прыгнул на спину, вцепился в одежду. Они рвали, кусали и царапали, но Берта продолжала корчиться над корзиной, пряча сокровище под животом, согнувшись пополам и обняв.
