Из тьмы явились воины, облаченные в доспехи. Терлась кольчуга о чешуйчатые тела нагов, скакал по сцене и выл волк, тело которого укрывали наспинник и нагрудник. Прыгал вампир, замахиваясь копьем, и с трудом отбивал это копье щитом человек, будучи здесь самым беззащитным. И пошли все притворно стенка на стенку, разливая красную краску, потому что запрещено было на праздник Шествия Праотцов проливать истинную кровь.
Слилось все в утробных криках, олицетворяющих те страдания, что выпали на долю Юга после Великого переселения. Ровны были гагатовые плодородные земли. Не было здесь гор и чащоб, где могли бы укрыться целые расы и одичать. Это был не Север с его горбатыми хребтами — здесь все боролись за свое место под солнцем.
Ко всей этой воющей, стонущей, шипящей ораве выпустили юронзиев. И те, почти нагие, краснокожие, потрясая покрашенными красной краской копьями, принялись скакать по сцене дикарями.
По ступеням маленькой деревянной крепости вдруг поднялся человек в сверкающих доспехах, подобающих более королю, нежели простому смертному. Это был Морнелий Основатель. Он встал на верхушку башни, обхватил одной рукой знамя Элейгии и величественно вскинул копье.
Все люди и демоны, снова растеряв все звериное в повадках, собрались вокруг башенки и склонились на колени перед Морнелием Основателем. Эта сцена символизировала зарождение могучей Элейгии, когда первый ее король положил конец распрям между демонами и людьми и создал свод законов, призванный поддерживать порядок и давший возможность всем жить бок о бок.
Пока внимание зрителей было приковано к помосту, Юлиан обернулся, чтобы рассмотреть королевскую семью. Однако там почти все с увлечением смотрели представление. Один лишь король Морнелий, оплыв в кресле, сидел и презрительно усмехался, не имея возможности ничего увидеть. Рот его был перекошен, челюсть отвисла, и вампир с некоторой жалостью разглядел в полутьме его апатичное лицо, скрытое за белым платком.
Однако тут король, будто зрячий, вдруг опустил свой лик к разглядывающему его Юлиану, замер, а улыбка его ожесточилась. Вампир вздрогнул, но мимолетному страху отвести взгляд не поддался, понимая — Морнелий слеп. Так они будто и глядели друг на друга, пока король не уронил голову на чахлую грудь, видимо, в попытке заснуть.
«Ослепший, уставший правитель. До того уставший, что не желает обладать ни властью, ни женщинами», — подумал Юлиан.
Из-под сцены раздалось хлопанье. Знать энергично подхватила его, и по театру разлились бурные овации.
— Слава королю! — закричал кто-то с трибун.
— Вечности роду Молиусов! — воскликнул кто-то другой.
— Слава! Слава!
— Хвала королю!
Крики покатились волной по всему театру.
