Пока все были увлечены представлением, Юлиан оглядывал трибуны. На трибунах, распростертых перед ним, собралась почти вся знать из Золотого города. Он смотрел в полутьме на лица и думал, кто же из них предатель. Кто-то подослал подставное письмо. Кто-то имел доступ к канцелярскому парфюму. Кто-то смог взять печать Нактидия, которая хранилась под присмотром каладриев. А сам Нактидий, кстати, сидел на самых дешевых трибунах: уж больно туго у него было с финансами в последнее время. Предатель был перед ним, взволнованно размышлял вампир. Но он никак не мог его разоблачить.
В это же время король, сидя сзади, наклонил свое лицо в сторону спины Юлиана, пока тот выискивал врагов исключительно перед собой. На сцене разлили краску, изображая кровавое побоище между апельсиновыми деревьями. И вот враги уже повержены; актер в доспехах, символизируя Бонзуро Асуло, отсалютовал мечом. С трибун зарукоплескали. И пуще всех это делали отпрыски Рассоделя Асуло и сам военачальник, выражая почести своему предку.
Медленно, но верно театр начал пустеть. Ночь, звездная, стояла над головами, а гулянья продолжились уже в лагере. Кто-то пропал в Пуще, растворившись в ночи среди высоких и стройных платанов, опутанных красными лентами. Кто-то укрылся в палатках с хохочущими суккубами.
Старик Илла медленно поднялся. Поднялся и Абесибо Наур. За ним потянулась вся его родня, но он подал повелительный жест рукой, отказывая. Тогда от свиты отделились только личная охрана и младший сын, Мартиан Наур. Два элегиарских чиновника медленно двинулись к Пуще Праотцов. Там уже развесили на деревьях сильфовские фонари, и они мерцали, разливая на землю мягкий свет. Где-то рядом журчала речушка. Юлиану показалось, что выбранный архимагом обходной путь связан именно со звуком воды, а точнее опасением из-за этого звука.
— Я тебя слушаю, Абесибо, — молвил Илла, переступая корягу.
— Это я желаю услышать тебя, — ответил архимаг. — Мне хочется услышать, почему Его Величество выпускает в свет декрум в обход консулата? Ты должен знать, что произойдет, когда после недели празднеств знать вернется в Золотой город и декрум будет оглашен…
— Знаю. Но не бывает войн без жертв. Война всегда проходит с потерями — и в этот раз придется пренебречь желаниями аристократии.
— Ради чего? Это чужая война, не наша!
— А где же наша, осмелюсь спросить?
— Ты сам знаешь.
— На Севере?
— Да! Только протяни руку, и Север падет со всеми своими сокровищами и тайнами. Все это понимают! И ты должен понимать столь очевидные факты. Я знаю, на что уповает король Морнелий. Его жена, Наурика Идеоранская, была седьмым ребенком почившего короля Нор’Эгуса. Именно поэтому девочку и отдали в качестве военного трофея, как нечто несущественное. Никто не подозревал, что ее шестерых братьев и их отпрысков зарежут спустя три десятилетия в их же покоях, а потом повесят тех, кто попытался сбежать. И теперь дети Наурики — первые наследники на трон Нор’Эгуса. А после того как появилась Бадба, единственная наследница Нор’Мастри…
— Да, родится король королей, — продолжил с улыбкой Илла.
— Этим слухам уже дали имя… — усмехнулся архимаг.
— Отчего же это слухи, Абесибо? Ты сам подтвердил права нашего наследника, в котором сольются три королевских рода, на престол этих самых трех королевств. Чем это не король королей или владыка владык? Такого в истории еще не было, чтобы три столпа Юга объединились в один.
Архимаг усмехнулся.
— Проще наугад сотворить заклинание, Илла, чем дождаться этого великого дня! — отрезал он. — Этот день не более чем иллюзия. Слишком мала вероятность, что все пройдет как должно. Наше королевство может сгинуть только из-за того, что король отчаянно схватился за этот провальный союз в желании возвысить свое семя!
— Что ж, если король желает возвысить свое семя, Абесибо, мы подчиняемся, ибо мы служим короне, а не она нам.
— Но корона должна возлежать на умной голове!
— Как мне понимать твои слова?..
На твердых губах архимага залегла усмешка.
— Я жизнь отдал Элейгии — тебе ли не знать? Мы с тобой через многое прошли: унимали восстания в Сентайской провинции, боролись, чтобы кое-кто не рассадил своих родственников во все кресла консулата, не позволили Джамо убить нашего короля. Ты достоин моего уважения, Илла, как умелый советник, который своей дланью разрешает любой вопрос. Ты велик, но сейчас я не понимаю тебя.
— Я радею за благополучие Элейгии…
Илла выдохнул. Однако Абесибо Наур лишь насмешливо вздернул брови, уж слишком фальшиво прозвучала эта фраза из уст того, кто всю жизнь радел только о себе, сметая прочих на своем пути.
— И оттого из-под твоего пера вышел этот несправедливый декрум, который утопит Элейгию в смуте? — спросил он.
