Так он и сидел, размышляя и уже позабыв о том, что шел к Вериатели, пока не понял, что глядит в озере не на свое отражение, а на демоницу. Та, пуская пузыри воздуха, сидела под гладью воды между кувшинками, словно мертвая. А ведь глубины здесь было по колено. Не шевелясь, зыбясь из стороны в сторону, она вдруг обрела очертания. Юлиан, завороженный, ненадолго отвлекся от мрачных дум, склонился, опустил руки в воду, почувствовал, как пальцы его ухватили под рябью девушку за талию, и стал вытаскивать ее.
Она обняла его за шею, томно вздохнула и припала носом к его коже. Будто вдыхала всего его с любовью.
— Я тоже скучал, Вериателюшка, — шепнул Юлиан.
Он целиком вытащил ее из озера, пока ее сандалии не коснулись каменистого берега, обнял, чувствуя, как стекает по нему вода. Затем поцеловал Вериатель в мягкие губы. Они всегда пахли тиной… Вериатель взглянула на него, потом отчего-то нахмурилась. Юлиан все реже видел на ее лице улыбку.
— Что с тобой, душа моя? — спросил он озадаченно. — Ты сама не своя в последнее время. Я думал, это так подземное озеро на тебя влияет, но и сейчас ты смотришь грустно… И где Мафейка?
Она опустила взгляд из-под черных ресниц, и длинные волосы укрыли ее лицо. Юлиан понял, что Мафейка, скорее всего, испугалась далекого смеха и не рискнула явиться, потому что это озеро было сейчас хоть и пустынным, но здесь явно чувствовалась рука человека. Но отчего же Вериатель глядит с такой тоской в последнее время? Он поцеловал ее в щеку, убрал пряди с лица, хотя, казалось, ее совсем не заботил собственный вид, но тут демоница вдруг, едва не разрыдавшись, потянула его к озеру. Потянула несильно, словно умоляя.
— В озеро? — не понял он.
Вериатель мотнула головой. Потом ткнула пальчиком на Север, видимо предлагая уйти с ней.
— Мне тебе и рассказывать ничего не нужно, — улыбнулся вымученно Юлиан. — Я бы пошел с тобой куда угодно, хоть в горы отшельником, хоть в море. Мы бы обскакали с тобой горы Фесзот. Я слышал, там таятся такие дивные места, такие тайны, что одним богам они известны, ведь никто не может победить коварные течения восточного берега… Я бы пошел… Но мне не дано дышать под водой, как рыбе, Вериателюшка, и не могу я появляться в разных местах, выпрыгивая на сушу. Да и есть мне надо не рыбу, а кровь, причем человеческую.
Вновь Вериатель показала в сторону Севера, потянула, уже слабее, но в ответ ей только покачали головой. Тогда она безвольно упала на мужскую грудь и замерла, словно переживая какую-то душевную боль, причину которой Юлиан пока не понимал. Разве что ей передавалось то, что чувствовал он.
— Меня вновь предали, и в этот раз те, с кем я прожил больше, чем порой живут простые смертные, — шепнул Юлиан, гладя ее по мокрым плечам. Он переживал за нее. — Теперь я не собираюсь убегать, пока не разберусь в происходящем, потому что получается, что все эти годы мне искусно врали в глаза. Да и куда бежать? Обратно в Ноэль? На Север? Или к графу Тастемара? — и тут лицо Юлиана вдруг потемнело от гнева, и он не стал продолжать, хотя злые слова готовы были соскочить с языка.
Он обнял ее крепче, вдохнул запах тины и тихонько сказал, не переставая слушать окрестности, уж нет ли кого поблизости:
— Все-таки я давно не простой рыбачок и понимаю, что, узнай старик Ралмантон правду, он убьет меня. Ему плевать, что я сам спасал его не единожды. Поэтому мне приходится взвешивать каждое слово и действие, и я постоянно рискую. Но я чувствую, что Илла Ралмантон знает куда больше, чем говорит, что в этой игре, которую затеяли со всеми нами, ему тоже отведена определенная роль. Ведь должна быть причина, почему меня прислали к нему, да? А в самом дворце таится что-то темное, злое, и оно обнаружит меня повсюду, куда бы я ни попытался сбежать. Но если все-таки нависнет надо мной отчетливая беда, Вериатель, я все брошу и послушаю тебя. Ты не переживай, я в огонь не полезу… — И он попытался улыбнуться, но она не улыбнулась в ответ.
Покачав головой, словно сама себе, Вериатель обняла ручками возлюбленного за плечи и трогательно вздохнула. Так они и простояли, пока она не решила вернуться в воду. Уделом же Юлиана остались лишь размышления, как теперь действовать, чтобы не выдать себя при советнике и выведать правду.
Это был погожий весенний день. Шелестели одетые в зелень апельсиновые деревца, заигрывая с ветром. В их ветвях, затаясь, голосила певчая славка. Илла Ралмантон сидел на террасе второго этажа на пышном диванчике, подобрав под себя ноги. Халат его был распахнут, пояс покоился рядом, а ветер трепал края нижней рубахи, из-под которой ало-розовым цветом пестрели язвы. Илла подставлял свое тело, напоминающее старую сухую палку, солнцу, чтобы ощутить его ласку и отдохнуть от бесчисленного числа мазей и лекарств.
