Вот широкий рукав его халата скользнул по шахматной доске. Илла передвинул вырезанную из черного платана и украшенную золотом фигурку ферзя на одну клетку по диагонали. В ответ Юлиан, сидя напротив, вскинул брови. Советник опять подставлялся. Неспроста. Значит, за жертвой последует выгода, как обычно состоящая из долгих и изощренных комбинаций.
Лукна сидела рядом. Цепочки на ее рожках звенели при каждом повороте головы. Ручкой, украшенной кольцами, суккуб гладила Иллу, заправляла его жидкие пучки волос за ухо, чтобы они не мешали игре.
Эту игру — шахматы — подарил посол Дзабанайя. В последнее время он не скупился на щедрые дары, так что особняк советника теперь стал напоминать мастрийский дворец. В спальне лежали и висели дорогие ковры, расписанные фениксами и растительными орнаментами; посуда из мастрийского стекла блестела в шкафах золотом и алыми красками. Картины с изображением пророка Инабуса, пламенного полета феникса Упавшей Звезды, правления Элго Мадопуса и его странствования по горам — легенды мастрийцев и их священные символы оживали на стенах особняка.
Илла коварно улыбнулся, когда Юлиан после долгих размышлений — а игра не склоняла к поспешности — захотел передвинуть верблюда. Однако рука тут же замерла в воздухе. Опять подвох?
— Что же ты, остерегаешься лукавости в моем взгляде? А может, она для того, чтобы предупредить твой верный ход, обманув? — с иронией заметил старик и блеснул единственным клыком.
— Отнюдь. У вас осталось меньше фигур, чем у меня. Вы теряете позиции, — отозвался хмуро Юлиан. Впрочем, он и сам не верил в свои слова.
— Не количество — сила, а умение использовать его.
— И все же…
Юлиан умолк и завис над доской, размышляя. Этот бой продолжался уже два часа и закончиться должен был только после полудня. Они так часто играли с Иллой, когда у него не было гостей, — сталкивались на доске, как противники, и их мастерство в этой новой для них игре росло с каждым днем.
Зазвучала музыка. Лукна, устав от напряженного молчания, взялась за фидель и стала перебирать струны. Не понимала суккуб этих нудных игр, когда два игрока, как деревянные истуканы, застывают часами над какой-то доской, двигая фигурки. Где-то там, из сада, на гуляющую у перил красавицу засмотрелись уличные невольники, которые работали тихо как мыши, чтобы не привлекать внимания.
И все-таки Юлиан не поверил лукавым ухмылкам Иллы. Он передвинул верблюда, как и задумывал, на одну клетку вперед. Тогда советник мерзко усмехнулся.
— Ты щадишь мелкую фигуру! — уколол он. — Поэтому проигрываешь раз за разом. Проиграешь и сейчас!
— А вы, я вижу, не щадите, — вздохнул Юлиан. — Не загадывайте заранее, достопочтенный.
— Милость — это обременение, неспособное доставить до конечной цели. Запомни это!
Теперь настал черед Иллы Ралмантона умолкнуть. Он грозно навис над доской, а выражение его лица сменилось с насмешливого на задумчивое. Пока старик замер, как удав, удушающий жертву в своих кольцах, Юлиан поднялся, дабы пройтись и размяться, расслабить длинные ноги после скрученных южных поз.
Он покинул пышные диванчики и оперся о перила на террасе. Там он залюбовался по-весеннему сочной зеленью внизу, чистыми дорожками и еще скромным цветом кустарников, ибо некоторым из них предстояло распуститься только через месяц. И хотя взглядом Юлиан был в саду, мысли его унеслись далеко к остроконечным шпилям дворца, протыкающим лазурь неба.
В последнее время недовольство там все росло. Еще не прибыла принцесса Бадба, а у народа высокими налогами уже стали забирать последнюю монету. Что уж народ… Народ всегда терпит, пока не взорвется, как гнойный нарыв, который виден задолго до своего извержения. Гнев же аристократии рос тайно. В кулуарах зло шептались о скудоумии короля, оскорбляли за спиной Иллу Ралмантона, называя его «королевским голодным псом». А когда одобрили сбор со знати (с подачи советника), то он потряс всех своими ужасающими цифрами. Тогда зароптали еще пуще… Корона начала возвращать то, что выдала раньше. Некоторые семьи, привыкшие к роскошной жизни не по средствам, враз обнищали, погрязнув в долгах. Повсюду зрели заговоры. Советника теперь провожали изуверскими взглядами. Но ему было глубоко плевать на них, и, прикажи король Илле убить всех негодующих, у того не дрогнул бы ни один мускул. Вот только опасность исходила не от злых взглядов, а от того, что за ними следовало.
Уже две попытки отравления, думал Юлиан. Не ходи вокруг Иллы два веномансера с носами, как у охотничьих собак, — старик был бы мертв.
Первую попытку отравления различил Дигоро, когда с рынка привезли раба с морвой в крови. Вторую — уже Юлиан, когда вовремя перехватил пальцы старика от писчего пера, которые тот хотел по привычке облизнуть. Ала-убу — очень дорогой яд с юронзийских пустынь. Заказчика не нашли, но всю прислугу, имеющую доступ к перьям, убили и заменили. А ведь это только начало угнетения аристократии. Что же будет дальше?
