Позже, в пять лет, он связался со сбродом мальчишек, научивших его резать кошельки. И тогда Момо с восхищением и нахальством ребенка начал сочетать острый ножик с умением быстро уходить от погони и сливаться с толпой. Меж тем шайка прознала о его успехах. И, уличенный, он не нашел ничего другого, как по-детски открыться и похвастаться своим умением перевоплощения. Восхищенные мальчишки тогда охали и ахали, пока главари возрастом постарше думали, где бы применить такого странного оборотня, ибо о награде за шкуру мимиков, будучи неграмотными, они не знали. Да и поколение тех людей, которые остервенело выискивали в соседях мимика, уже успело смениться новым, для которого мимик был не более чем сказкой.
Для Момо тогда достали приличные штаны, курточку, и он, одетый как дети ремесленников, в один из дней вошел в Мастеровой район с черной лентой на плече. Ему дали задание под видом сына одного известного портного пробраться в дом к швецу и обокрасть его.
И Момо нашел сына швеца. Он тогда посмотрел сквозь щели в заборе на его красивые курчавые волосы, на ровный нос, янтарные глазки, нарядный костюмчик и, зачарованный, захотел познакомиться с ним поближе. Никогда раньше он не видел таких чистюль. Тем более мальчик тогда качался на качели на заднем дворе своего дома, совершенно один. Приняв облик мальчика, Момо настойчиво постучал в калитку. Маленький Ягусь очень удивился, когда распахнул калитку и увидел своего двойника, пусть и неидеального.
— Кто ты? — вскрикнул он.
— Я Момо!
— Почему ты выглядишь как я?
Момо подумал, почесал носик и ляпнул:
— А я твой брат!
У Ягуся тогда раскрылся широко рот, пока он разглядывал своего нежданного «родственника», но Момо, завороженный, уже зашел во двор и показал на подвешенные на платан качели.
— Это твои?
— Да, мои! Но почему родители не говорили мне о том, что у меня есть брат? — спросил подозрительно Ягусь.
— Они потеряли меня очень давно, уронили в воду, — брякнул Момо и попробовал качели на прочность, сел на доску. — Ты один качаешься на них?
— Ну да! Мне их папа сделал.
— Хорошие качели. А у тебя еще игрушки есть?
Ягусь довольно кивнул и широко улыбнулся.
— Лошадка. Она уже маленькая мне, но папа сшил для нее попону, и она у меня теперь рыцарская. Как у северян!
— Покажи!
Ягусь повел новоявленного брата в дом. Благо, на счастье глупого мимика, отец семейства отбыл в ремесленный цех, через две улицы, а матушка вместе с рабынями ушла на рынок. Пока Момо удивленно разглядывал чисто прибранные комнаты, без грязи и пыли, с простыми, но яркими половичками, Ягусь вел его к своей спальне.
— У тебя и комната своя? — восхищенно спросил Момо.
— Да! Но я не знаю, куда тебя папа с мамой поселят, когда вернутся. Надеюсь, не ко мне.
Наконец Ягусь, в ладно скроенном костюмчике с фестончиками, поправил рукава, где под одним притаилась родинка, почесал смуглое личико и завел Момо в свою комнату. Перед ребенком, не видевшим в своей жизни ничего роскошнее тряпичной куколки, грубо скрученной из дырявого платья старухи, распахнулся новый мир. На полочках стояли деревянные игрушки: птицы, лошадки, люди. Все они были одеты в яркие и разноцветные наряды, сшитые заботливой рукой отца. Аккуратная кровать была застелена зелено-синим покрывалом, на полу лежал милый половик, а в углу стоял стол со стулом, на котором, совсем как у взрослых, были чернильница и пергаменты.
— Ты и писать умеешь? — охнул Момо.
— Почти, я знаю уже десять букв! Папа нанял мне учителя со дня Зейлоары! Почтенный Розий приходит ко мне каждую третью неделю.
— Ого!
— А еще папа учит меня портновскому ремеслу! Ты представляешь, я с ним уже год хожу в цех, где он показывает, как делать выкройки! Я стану портным, как мой папа! И буду обшивать богачей из Золотого города! Папа и мама мной гордятся!
Момо ничего не ответил. Ему вдруг стало жутко обидно от такой несправедливости. Он вспомнил свою обваленную лачужку, слепую старуху, которую волновало теперь лишь, есть ли что на ужин и вынесено ли за ней вонючее ведро.
И вдруг Момо с такой силой возненавидел Ягуся, что захотел схватить деревянный меч, лежащий на кровати, и ударить им этого отвратительного мальчишку, такого чистенького и аккуратного! Но Ягусь, увидев на лице Момо вспышку злости, понял ее по-своему.
— А ты не умеешь читать, да?
— Не умею… — скрипнул Момо, затем вдруг ядовито-ласково произнес: — Но зато у меня перед домом целая река!
— Река? Ну и что.
— А вот то! Я с друзьями всегда там играю, плаваю и плещусь. С утра до ночи! Мы кидаемся грязью, смеемся и в лягушек с черепахами камнями швыряем! И в чертят, они в камышах живут с утками, яйца их кушают! А тебе папа разрешает ночью играть на улице?
Ягусь покачал головой.
— Не-а. Я всегда возвращаюсь домой до звона колоколов. Иначе мама может в угол поставить и заставить молиться Прафиалу.
— А я могу играть сколько угодно! Только бабушку надо покормить вечером. А еще у нас пять коз есть!
— Ух ты… — восхитился Ягусь и задумался, как, должно быть, весело жить у реки.
— А давай поменяемся? — выпалил Момо.
— Это как? — удивился Ягусь.
