Юлиан схватил пищащего Момо за шкирку и поволок к выходу. Длинные ноги мимика пытались зацепиться за пол, чтобы хоть как-то остановить движение, но Юлиан был непреклонен. И так и эдак изворачивался двойник, кряхтел, пытался звать на помощь сиплым голосом, но, конечно, ему никто не помог. На обоих с интересом смотрел весь сброд харчевни. Пока вдруг Момо внезапно что-то не вспомнил и схватился за пояс, где висел увесистый кошель, будто заявляющий, что его владелец — обеспеченный горожанин.
— Подождите… — закричал Момо, хватаясь за шнуры кошеля. — Не надо! Отпустите! Я скажу… Скажу, где клад!
Стоило Юлиану с неверящей ухмылкой обернуться к нему, как мимик выбросил вперед руку. Но вместо монет из кожаного мешочка полетел песок, и, отшатнувшись и закрыв рукой глаза, вампир вскрикнул. Вырвавшийся Момо тут же юркнул к выходу и опрокинул служанку с подносом. Пиво с кашами шмякнулось на пол со стуком разбитых глиняных кружек, а служанка, вскрикнув, упала. Момо споткнулся уже у порога, завопил оттого, как больно налег плечом на железный крюк, на котором висел потушенный светильник, но все-таки вывалился из таверны. И помчался во весь опор. Очистив глаза от песка, Юлиан перескочил через распластавшуюся на полу девушку, откинул как пушинку в сторону охранника и выбежал на улицу. Огляделся, учащенно моргая. На него уставились десятки пар удивленных глаз, которые услышали грохот и предвосхищали драку.
Но Момо среди толпы не было. Юлиан впился колючим взглядом в окружение. От перекрестка расходились лучами в стороны четыре улочки, и, заприметив край нырнувшего за угол плаща, вампир бросился туда же. Небрежно оттолкнув прокаженного с колокольчиками на черном плаще, который исходил неосмысленной бранью, он вбежал в проулок. Сгущались сумерки. Мостовые пустели, закрывались таверны, магазинчики, цеха. По ночам работали лишь те заведения, которые имели одобрительные грамоты. Люд растекался по улочкам, теряясь в домах. Зажигались свечи, хлопали ставни. Улочка, в которую ввалился Юлиан, ветвилась на многочисленные внутренние дворики-пятачки, петляла меж тесно стоящих домов.
Вампир напрягся, чувствуя, как клокочет в нем ярость, и принюхался, пытаясь различить сквозь смрад запах мимика. Затем побежал вперед, вертя головой по сторонам. Пробежал один поворот, почувствовал, как запах истончился, вернулся и нырнул вправо. Тесная улочка, еще
Запах вел его. Вынырнув из удушливого облака проулков к овощному рынку, он огляделся. По мостовой толкалась толпа, гремели прилавками торговцы, сворачивая их. Вдали зазвенели колокола — наступало время тишины. Люд заторопился, толкаясь локтями, чтобы успеть ко второму звону разойтись по домам. Ревели мулы, которых вели из города с пустыми корзинами, чтобы вернуться уже на следующий день с поклажей перца, огурцов, зелени, фасоли и всем тем, чем торгуют на овощных рынках.
Где же Момо? Пытается сбить со следа, растворившись среди людей, думал обозленный Юлиан. Он замер рядом с рынком, всмотрелся в колышущуюся толпу, в лица. Глядит ли на него кто-нибудь? Прячет ли хитрый взгляд? Есть ли среди потока горожан кто-то в костюме Момо? Не прячется ли кто-нибудь за прилавком?
И тут его острые глаза разглядели, как девица в непомерно объемной мужской одежде исчезла за углом.
Взвыв от злости, Юлиан кинулся за ней.
Меж тем девица, удивительно похожая на Сцалхию, которой здесь быть не могло, поумерила шаг. Мостовая шумела, шевелилась, но проулок, в который завернула девушка, зиял тихой темнотой. Поведя пышными бедрами и скользнув руками по своей груди, она весело насвистела не по-женски пошлую мелодию и начала медленно растворяться в черноте бесчисленных проулков. А потом она обернулась и увидела высокую фигуру в проеме тесного прохода, зажатого между деревянными доходными лачугами. Беззаботность мигом спорхнула с ее лица. Девица рефлекторно вскрикнула, выдав страх, и когда поняла, что преследователь не обманут, то бросилась что есть мочи куда глаза глядят.
Но сильная рука уже ухватила ее за шиворот.
— Подлец! — прорычал Юлиан.
— Помогите! Спасите! — завопила изо всех сил девушка. — Лишают чести!
Белые ручки замотыляли перед лицом Юлиана, но тот не ощутил в них силы. Зато сам он, чувствуя, как ярость изливается наружу, ударил девицу по щеке. Она опрокинулась к стене, больно стукнулась лопатками о кладку дома и заверещала.
— Верни себе свой облик, паскуда! — еще одна пощечина.
В проулок между тем выглянул торговец прилавка неподалеку, держа в руках нож. За ним последовал худосочный парнишка. Видимо, сын. Вдвоем они подошли ближе, вгляделись в сумрак, откуда доносился крик, и увидели юную горожанку, которую схватил за горло оскалившийся вампир.
— Пошли вон, коль жизнь дорога! — прорычал тот.
— Что творится! — вскрикнул гулко торгаш, вытерев овощной сок о передник на брюхе. — Кровососы девку тянут посреди города! Люди! Эй, люди!
