— Ну, хочешь в речке плавать? Я могу тебя здесь подождать.
— А что родители скажут?
— Мы им пока ничего не будем говорить!
Момо подскочил к Ягусю и обнял того, пожал ручку.
— Ты поплаваешь в речке, — продолжил мимик возбужденно. — Козочек моих увидишь, поиграешь ночью с моими друзьями! Только не говори им, кто ты. Скажи, мол, ты — Момо! А потом вернешься сюда. Мы расскажем твоим родителям, что к ним вернулся второй сын.
Ягусь сомневался, но Момо так ласково заглядывал в его глаза и улыбался столь искренне, что мальчику ничего не оставалось, как кивнуть.
— Я тебе расскажу, где живу, — радостно запищал Момо и буквально заскакал вокруг румяного Ягуся.
И Момо принялся говорить, боясь, что Ягусь не уйдет. Он рассказывал, как речка по полудню искрится, светится и приходится щуриться, как весело бултыхаться в ней и плавать, какие хорошие у него друзья, какие забавные сказки рассказывает старуха и чем ее кормить. А шерстка-то у козочек какая мягкая! И обо всем другом. А когда Ягусь надел обмененные шаровары и рубаху, накинул на голову шаперон, то Момо, вспомнив, что должен был сделать по уговору с мальчишками, сказал:
— Ты только монетки-то возьми, Ягусь.
— Зачем?
— Ну… Вдруг что-нибудь захочешь купить. Где твои родители хранят деньги?
Ягусь подумал и повел Момо к отцовской комнате, запертой. Мальчик с трудом отодвинул коридорный сундук, достал ключ из-под половика, отпер дверь и заглянул внутрь. Покопался в отцовских вещах и извлек мешочек денег.
Дети прошли через пустой дом, через двор. Ягусь вышел на улицу, спрятав кошелек под неказистую жилетку. Попрощавшись, он двинулся навстречу приключениям: купаться в речке, играть с детьми, с которыми не разрешал играть отец, бегать под луной. Пошел, правда, испуганный, но ему было стыдно признаться в своей слабости перед нежданно-негаданно встреченным братом. Ведь хоть он и был боязливым и скромным мальчиком, но всегда хотел доказать всем свою храбрость! А истории о мимиках, которыми матери пугали других детей, ему, увы, не рассказывали.
Между тем трясущийся от какого-то странного чувства Момо вернулся в комнату, сел на кровать и осмотрел ее зачарованным взглядом. Это все его! Правда, пока не вернется Ягусь. Ребенок принялся доставать каждую игрушку, щупать. Затем осторожно, словно с опаской, клал ее назад. Попрыгал на кровати, потом заглянул под нее, вдруг что завалилось? Покатался на лошадке. Окунул перо в чернильницу и порисовал на бумаге рожицы. Весело засмеялся от своих художеств. Затем принялся ходить по дому и разглядывать все вокруг.
Дом имел два выхода: главный, через магазин портного, который был отделен от жилой части толстой дверью (за ней вечно сновали работники, отчего мальчик вздрагивал), и задний, через двор.
Чуть погодя Момо услышал, как скрипнула калитка.
— Сынок, почему ты не запер калитку? — спросил из глубин коридора женский голос.
Момо опасливо выглянул в коридор и разглядел миловидную женщину, чуть полную, с добрыми глазами.
— Забыл, теть.
— Теть? — рассмеялась женщина. — Да что ты как неродной стоишь, иди сюда, Ягусь!
Момо подошел боязливо. Женщина склонилась, обняла его, погладила по волосам и поцеловала в лоб.
— Папа еще в цехе?
Момо кивнул. Мимо него прошла рабыня, дородная и пожилая женщина, которая несла в плетеных корзинах фрукты и овощи, купленные на рынке. За ней шла невольница помоложе, видимо дочь, тоже загруженная корзинами. Одна хозяйка, мать Ягуся, была свободной от груза.
Когда рабыни удалились на кухню, а мать Ягуся ушла переодеться к ужину, Момо остался один в коридоре. Он сначала неуверенно оглянулся, раздумывая, а не стоит ли вернуться к старухе. Пора уже ее кормить, вдруг глупенький Ягусь не справится? Но скоро пришел отец семейства: мужчина остроглазый, улыбчивый и умный. Он обнял единственного и любимого сына, и все сели ужинать. Ужинали томлеными чертятами, свежеиспеченными лепешками, яблоками и виноградом в меду и запивали это все травяным чаем.
— Ты посмотри, милый, ест за обе щеки. Неужели аппетит появился? — мать не могла нарадоваться на сына, который уплетал все, что видели его глаза.
