Момо был паразитом на теле общества, но он этого не понимал и интуитивно шел по скользкой дорожке, ведущей к получению благ за счет других, как шли все мимики до него. Однако прежде всего этот несчастный и лишенный нормального воспитания мальчишка был заложником собственного дара.
— Не стони, — поморщился Юлиан, обрабатывая рану.
— Почтенный, — плача, просил Момо. — Не убивайте! Я все верну!
— Вернешь, не сомневайся. Раз не захотел по-хорошему, то будем с тобой говорить по-плохому.
В конце концов вампирский укус был обработан, а Момо теперь лежал на старой циновке, сжавшись в комок. Был он долговязый, еще по-детски неуклюжий. Каштановой проволокой вились до самой шеи его волосы, обрамляя смуглое лицо с носом-картошкой. Над губой у юноши редели жидкие усики. Не стоило сомневаться, что отец Момо, тоже мимик, явился к блуднице не в истинном своем облике, а предки его успели обойти весь Север и Юг, чтобы собрать от каждого народа по характерной черте внешности.
Юлиан скинул в угол кровавые лоскуты ткани и с грохотом пододвинул кресло к Момо, который глядел снизу вверх на того, кто едва его не убил.
— Момоня… — сурово сказал вампир, усевшись в кресло и сцепив пальцы на животе. — Знаешь, почему я не выпотрошил тебя, как свинью, до конца?
Трясущийся Момо сначала кивнул, как привык, якобы зная, но затем мотнул головой. От этого движения в его глазах помутнело, и он едва не рухнул в обморок вторично.
— Нет… — шепнул он.
— За тобой уже долгое время с помощью заклинаний следят демонологи. Вон в том сундуке, например, за свернутым льном, лежит старый кошель, где ты хранишь все свои сбережения. Там 20 бронзовых и 2 серебряных элегиарских.
Юлиан указал в сторону заплесневелого сундука, который стоял, как у небрежного хозяина, полуоткрытый, с вывалившимися наружу тканями.
— Каждое утро, — продолжал Юлиан, — ты с рассветом идешь сначала на овощной рынок у Баришх-колодцев в двух кварталах отсюда, где срезаешь кошельки, пока людей много и у тебя есть возможность скрыться. В обед ты ешь в таверне «Толстый гусь», заказываешь дешевый черный хлеб с кашей на воде, а к вечеру снова возвращаешься на улицы, где слушаешь людей и топчешься у банкирских домов, чтобы повторить заемщиков.
Юлиан замолк. Он коварно улыбнулся, разыгрывая из себя всезнающего злодея. Ему нужно было добиться от Момо страха, и он его добился. На лице юноши непонимание сменилось ужасом. Выдержав паузу, Юлиан продолжил насмешливым голосом, голосом неприятным, невольно подражая манере Иллы Ралмантона. У того таланта пугать было не отнять.
— Обычно ты, Момоня, выбираешь захудалые трущобные филиалы, которые не нанимают магов-псиоников, — сказал он. — Пару раз у тебя получилось взять заем, в том числе от моего имени, от лица слуги достопочтенного Иллы Ралмантона. Но чаще ты боишься магов, которые служат при банкирах, боишься, что тебя раскроют, да и личные печати, часто запрашиваемые в нормальных конторах, тебе не достать. Вечером же ты возвращаешься сюда, перебираешь наворованное и прячешь добычу в сундук. Ужинаешь лепешками, купленными у торговца Марлена. Друзей у тебя нет, только знакомые.
Юлиан замолк.
— Откуда вы все это знаете?.. — наконец захныкал Момо.
— Я же сказал, я про тебя знаю все! Та история с маленьким Ягусем… Неужели ты думал, что тебя не будут искать? Что на тебя не обратят внимания? Ты помнишь того незнакомца в черном, который долго буравил тебя взглядом в «Толстом гусе» по весне? Тебя тогда пропечатали заклинанием, Момо. И сейчас оно следует за тобой тенью.
Момо вздрогнул на циновке, огляделся, будто в поисках тени, продолжая дрожащей рукой прижимать повязку у шеи. Кровь залила лежанку, костюм мимика, но тот уже не видел ничего вокруг. Лишь ужас стоял пеленой перед его глазами, ибо Момо действительно вспомнил того страшного незнакомца, которого тогда принял за демонолога и трусливо сбежал, не заплатив за еду.
Уделом же Юлиана было наслаждаться произведенным эффектом. Нечасто ему удавалось использовать дар мнемоника так удачно. Конечно же, тот незнакомец из памяти впечатлительного юноши был точно не магом, но нужно было сыграть на страхах, чтобы добиться своего. Момо, всхлипнув, подтянул острые колени к подбородку. Юлиан продолжал нависать над ним и коварно улыбаться, пугая своей уверенностью.
— Ты ведь неглуп, — произнес вампир. — Но твой дар — твое проклятье. Ты же учился портновскому мастерству, но все равно рискуешь жизнью, и своей, и того, чей облик принял, чтобы украсть кошель у нищего прохожего.
Момо молчал, лишь тихо плакал. Что теперь его ждет?
— Чего вы хотите? — в конце концов слабо выдавил он.
— Верни все, что ты занял от моего имени!
Момо поднял в надежде глаза. И это все? Он закивал и попытался заискивающе улыбнуться.
— Я все верну. Завтра! Все до монетки, почтенный!
— Врешь, паскуда, — Юлиан усмехнулся. — Ты украл много. Но куда ты все потратил?
— Ну, на женщин, на украшения им. Да и крал я немного!
— Ты занял триста пятьдесят пять серебряных элегиарских у торговца посудой, Момо. И это только у торговца…
— Я вам все верну!
