– Но он нарушил приказ…
– Что ж, это да. Однако послушайте меня, и я скажу вам, что знаю и думаю по этому поводу. Шарлебон отдал приоритет другому делу, более верному. Он, вернувшись вовремя с оставшимися силами, помог королю удержать свой шаткий трон. Умри он в тот день – и история, возможно, повернулась бы иначе.
Герцог Круа задумался и почесал свой грубый подбородок, поросший длинной темно-серой бородой. В таком свете позор, легший на его семью, можно было счесть не за позор, а за верный политический ход.
Меж тем Филипп снова вслушался в шумы леса, и рука его упала на притороченный к седлу круглый щит, украшенный по ободу воронами. Чуть погодя он обратился к задумавшемуся военачальнику Глеофа.
– Однако ваш прапрадед запомнился мне другим, милорд, – заметил граф. – Несмотря на все его титулы, он всегда был человеком удивительной дисциплины. Говорят, что он даже спал в кольчуге, предполагая на себя покушения, и держал подле себя вместо нагой походной женщины нагой клинок.
И Филипп, поддав пятками своего коня, двинулся ближе к императору. Ну а герцог Конн де Круа неосознанно потянулся к украшенному плюмажем шлему, притороченному к седлу, и надел его, дабы не уронить честь перед дедом, который никогда не снимал доспехов.
В небесах снова загрохотало, но уже прямо над головами. От порывов свежего ветра закачались ветви елей, кое-где сомкнутые над трактом. Из-за этого по освещенному фонарями на шестах пути поползли тени, заставляя всех воображать в них всяких чудовищ, которыми славен дальний север.
Наконец, крупные капли дождя сорвались на войско. За минуту они обратились злым, сильным ливнем, который поглотил все прочие звуки. В этой сплошной завесе Филипп настиг императора, заставив франтов расступиться. Но Кристиан уже растерял свою прежнюю веселость. Он сначала из-за молчания своих франтов приуныл, а как пошел дождь, так и вовсе устало сгорбился под плащом. Телом он был еще дитя, и долгий дневной переход давался ему с трудом.
– Что там? – вяло спросил Кристиан. – Скоро стоянка?
– Еще с пару миль, ваше величество, – доложил герцог из-за открытого забрала, тоже нарочно тесня щеголей своим мерином. – Потерпите…
Кристиан кивнул и прикрыл глазенки. Ночь и шум ливня вводили его в состояние сна, а мерное покачивание кобылы под седлом и без того усиливало навалившуюся сонливость.
Открыл он свои глаза, когда рядом едущий Филипп резко вдруг выкинул перед ним руку с щитом. Свистнул арбалетный болт, разрезав завесу ливня. Скользнув по умбону щита, он с глухим стуком упал наземь вместо того, чтобы попасть в императора.
Кристиан вздрогнул, распахнул глазенки. Капюшон спал с его головы.
– Атакуют! – крикнул Филипп, но его слова достигли лишь первых двух-трех шеренг, утонув в шуме дождя.
– Охрана! Охрана! – завторил басом герцог, обнажая клинок из мокрых ножен.
Франты, некоторые из которых не поняли, что произошло, растерялись, осадили коней. Тут из леса с двух сторон раздался арбалетный залп.
Лицо Кристиана напряглось, а воздух около него еле заметно вспыхнул радугой. Болты, направленные в него, осыпались наземь, не долетев до цели. Где-то впереди и сзади, да повсюду, куда доставал обычный слух, разнеслись вопли. С воем в грязь, что потекла бурным потоком между копыт и ног, стали падать со своих коней верховые щеголи.
Из-за пригорка со старыми елями, прямо из-под размашистых ветвей, вывалила разношерстная толпа из жителей Стоохса. Началось столпотворение. Доселе стройная кавалькада сопровождающих рассыпалась. Заржали лошади. Во вспышке молнии засверкали топоры дровосеков, протазаны городской стражи, дубины с гвоздями. Гулко засвистели палки тех, кто был вооружен хуже всех.
Одного щеголя, который истерично пытался сдернуть из-за седла меч, стащили с кобылы на землю и разбили ему голову.
К Кристиану уж было бросилась охрана, однако она застряла шагах в тридцати от него, пытаясь пробиться сквозь вопящих франтов, которые теперь стали помехой. Кто-то из них побежал в лес с северной стороны, бросив своих, но там их уже встретила следующая волна нападающих.
Филипп принял удар дубиной на щит, раскрылся и раскроил крестьянина от плеча до пояса. Тот завалился в грязь, уже смешанную с кровью.
К императору кинулся одетый в стеганку мужик. С широко раскрытыми глазами он завалился, хрипящий, когда сталь прорезала его грудь. Конн де Круа прокрутил окровавленный клинок в руке. Он подъехал ближе к своему юному господину, заслонив его громадой своего коня, в то время как с другой стороны встал граф Тастемара и еще несколько человек охраны.
Нападающие, обнаружив в сомкнутом ряду охраны Кристиана III, ринулись к тому, размахивая оружием. Император и был их целью, и не стоило сомневаться, что все свои жизни они положили на убийство завоевателя.
– За Стоохс! – с воплем прыгнул первый к обороняющемуся кругу.
– За Ямеса! – возопил второй. И тут же умер от острого клинка графа Тастемара.
