– Сдохни, детище Граговское! – закричал еще один стоохсовец, пытаясь пробиться к императору через две закованных в доспехи фигуры и с десяток обычных воинов. Однако вдруг упал замертво. Упал, однако, без единой царапины – стоило только Кристиану гневно посмотреть на него. Упали таким образом еще несколько мужиков.
Конь Филиппа под ним закричал и припал на колено, когда по нему попали в суматохе топором. Спешившись в грязь, граф заслонился от нападающего щитом и тут же ответил быстрым ударом. Стоохсовский мужик безо всяких доспехов, по виду деревенщина, рухнул как подкошенный. Еще один подобрался к графу сзади, но получил удар гардой в лицо, которое промялось, как мокрая бумага.
– Нужно увести императора! – закричал Филипп, видя, как их начинают окружать и продавливать. – В безопасное место! Через лес!
– В лес! – поддакнул император, пища из-под капюшона. – Ведите меня в лес! Обойдем неприятеля! И к гвардии! Герцог! Герцог, идите за мной!
Нападавших было много. Сзади и спереди на выручку пробиралась через горы трупов подмога, бросив коней, бесполезных в этой свалке. Однако ее тут же окружали и убивали. Охрана Кристиана редела на глазах. Никто в сплошной завесе дождя ничего не понимал. Жив ли император? Или уже убили? Ливень скрыл число нападавших, но чуткие уши Филиппа, который нарочно отправил свою гвардию в авангард, чтобы спасти ее от возможного побоища, слышали сквозь дождь звон мечей даже на расстоянии мили отсюда. Бой завязался на протяжении всего этого отрезка тракта.
– Милорд! – крикнул Филипп герцогу, пытаясь дозваться до того, отделенного стеной нападающих. – Я отведу его величество!
Оставив герцога Круа, к которому подоспела подмога, когда его уже пытались стащить из седла, Филипп настойчиво взял поводья императорской кобылы. И повел ее в лес вместе с небольшим сопровождением. Навстречу им бросались волны местных вперемешку с гарнизоном Тороса, но часть их умирала, так и не добежав.
Кристиан глядел напряженно во тьму, глядел по-взрослому, и вокруг него замерцал едва видимый магический щит. Отбиваясь от стоохсовцев, граф с охраной забрались на пригорок, чтобы отъехать от места сражения, и скрылись в темном лесу с южной стороны.
Навстречу им выпрыгнул испуганный юнец с палицей, затаившийся в кустах, чтобы исподтишка ударить в убегающих. Но он тут же пал от вездесущего меча Филиппа. Императора продолжали уводить вглубь ельника.
Сначала звон стали, крики и треск копий заглушились ливнем, а вскоре и вовсе остались далеко позади. Охрана боялась молвить и слово, лишь следовала за прославленным Белым вороном, не сомневаясь в его действиях. Тьма и тишина окутали маленький отряд. Смыкались сверху ели, переплетаясь в верховье почти черными ветвями. Ноги проваливались по щиколотку в мокрый разросшийся мох.
Кристиан оборачивался назад и слышал, как тускнеют звуки битвы. Наконец, наступила тишина, прерываемая лишь треском еловых ветвей в ковре изо мха. По бокам выросли отвесные холмы – отряд пошел по узкой лощине.
– Разверни коня, Филипп, – приказал Кристиан. – Мы слишком отдалились от тракта.
Один из охранников огляделся и потянулся к факелу, чтобы зажечь его. Заблестел клинок. Первый охранник пал наземь, а рядом упала в объятия мха его голова. Второй и третий не успели даже вскрикнуть, как их постигла та же участь. Три обезглавленных трупа легли в лесу, пока меч свистел с невероятной скоростью и силой. Филипп стащил Кристиана с коня за ногу. У горла вздрогнувшего ребенка притаился клинок.
– Всякой хитрости я ждал, но не столь безумно прямого поступка. Зря ты это делаешь… – запищал Кристиан, трепыхаясь в стальных объятиях. – Зря. Одно мое желание…
– И ты бы меня уже убил, но не делаешь этого, хотя у тебя была возможность осуществить задуманное еще у Балготта! – отрезал холодно Филипп.
Лезвие скользнуло по горлу ребенка, и тот почувствовал, как ручеек теплой крови побежал по белоснежной кружевной рубахе, которая выглядывала из-за нагрудника и плаща.
– Зачем тебе Донт? – спросил граф.
– Филипп…
Ели над ними вдруг зашумели. Стволы у них затрещали, а корни вспучили земли, показываясь из-под мха то тут, то там. Клинок в пальцах Филиппа словно обрел свое сознание и попытался отодвинуться. Рука того поначалу дрогнула, поддавшись, но он преодолел слабость, покорил ее, и Кристиан, вспотев в объятиях графа, обмяк – Филипп был невосприимчив к магии.
Лес снова затих. Лишь колыхалась меж его сине-черных ветвей тьма. Теперь один лишь дождь стучал по двум фигурам в ночи, да глядели из-под еловых лап чертята. И гримы сверкали глазами-фонарями, стягиваясь на запахи смерти у тракта. Шли они бесшумно и медленно, ступая по валежнику.
Филипп, таким же твердым голосом, не испугавшись, ибо он уже зашел слишком далеко, пригрозил:
– Говори! Коль ты думаешь, что у меня не хватит духу перерезать тебе глотку, то ошибаешься.
– Ты безумен… Это безумие погубит тебя…
– Говори! – и холодное, мокрое лезвие коснулось щеки юнца. Ручей крови побежал по вспоротой щеке, на которой на всю жизнь останется шрам.
