– Филипп, – сказал он. – Ваше бессмертие, столь легко передаваемое с помощью знающих Хор’Аф демонологов, до сих пор при вас только благодаря мне. Я – та сила, что сдерживает южную экспансию. И лишь моими стараниями южане не идут на Север, а их жадность и златожорство еще не разорили святилища. И пока я лежал отравленным, ты ощутил гниль моих советников на себе. Как быстро они продались югу, да? Тебе невыгодно идти против меня. Я – твой союзник. Я – последний заслон перед тем, как твой замок сожгут южане, обступив его войском в сотни тысяч душ; как твою любимую дочь Йеву схватят и потащат к демонологам, которые, помаявшись, все-таки вырвут дар из ее тела; как Совет Старейшин падет перед натиском златожорцев. Отпусти меня, Филипп. Я и так сказал тебе много больше того, что узнавали охочие до знаний чародеи, потерявшие из-за этого свои жизни.
– Где сейчас Уильям? Где Горрон? – повелительно спросил Филипп, не ведясь на сладкие речи.
– Я не знаю, упрямец… Но они должны быть живы, иначе бы ты почувствовал отзвук их дара в твоем теле.
– Вы слишком хорошо сообщаетесь друг с другом, чтобы ты ничего не знал, – не поверил граф. – Ты не союзник мне, пока не отпустишь свои попытки обмануть меня, как обманываешь всех вокруг.
На уставшее лицо императора легла печать гнева.
– Убери клинок… Я вспыльчивый, но отходчивый, и пощажу тебя, дабы ты смог найти своего сына Уильяма. Да и не в твоей власти убить меня, ибо я пережил тысячи жизней, где меня топили, травили и били в спину, но в твоей власти, Филипп, сохранить жизнь хотя бы себе – ради сына и дочери. Не угрожай богу – это может обернуться скверно.
Филипп оборвал:
– Твои запугивания пусты для меня.
Кристиан расхохотался, понимая, отчего граф так уверен в собственной неприкосновенности, и затем восторженно заявил:
– Ах, Филипп! Право же, тебе бы стоило после посещения наших усыпальниц сообразить, в чем тут дело. Но будь по-твоему. Я милосерден и потому объясню. Ты, верно, думаешь, что ты в безопасности, потому что я не смогу после смерти этого юного тела переползти в тебя? Ох нет, ты глубоко заблуждаешься! Твоя невосприимчивость – это лишь последствия способностей твоего тела впитывать магию. Ты не отражаешь магию, безумец, а впитываешь ее! А потому мне ничего не будет стоить от лица прославленного Белого Ворона завершить начатое. Пусть я и сам не смогу пользоваться магией.
Филипп вздрогнул. Но не от угроз. У него в сознании вдруг мелькнула страшная догадка. А Кристиан продолжил:
– Удача улыбается тебе, сын Ройса, потому что из всех нас ты повстречал самого милосердного и веселого – меня! Сложись все иначе, я бы даже сделал тебя своим военачальником, ибо люди, даже талантливые, уж больно легко подвержены смерти. Но не надейся, что твои безумные выходки и дальше не будут стоить тебе жизни. Встреться ты с другими из нас, с теми, кто устал жить, кто стал апатичен к этой жизни и причудам материального тела… Стоило бы тебе только дерзнуть им – и тебя бы убили. Размазали, как муху, лишь бы не зудел и не мешал пребываниям в мечтах о смерти. Так что одумайся!
Клинок скользнул в ножны. Ребенок рухнул на хвойный ковер, хватаясь за горло. Откашлявшись, он поднялся и отряхнул плащ от налипших мокрых еловых иголок. Затем лукаво улыбнулся, поправил мокрые вихры и нашел взглядом корону, которая лежала тут же рядом, водрузил ее на себя. Неуклюже он вскарабкался на свою кобылу и стал вытирать рукавом кровавую рану на щеке.
– Поехали Филипп, назад, – пропищал Кристиан. – Поехали к побоищу, где уже должны были собраться наши младшие братья, не успевшие принять физическое тело. Они, бедняги, прокляты вечно и бездумно скитаться по миру, силясь найти Мать, которой уже нет.
На тракте войска Глеофа уже вовсю теснили неприятеля, который счел, что император мертв. Некоторые из стоохсовцев успели убежать в лес, и их теперь преследовали. Сюда уже медленно стекались отовсюду гримы, которые росли на глазах вдвое, а то и втрое, впитывая души погибших.
Граф вел кобылу Кристиана к глеофянам, которые остервенело искали императора среди тысяч трупов, выстилающих тропу. Герцога Круа было слышно громче всех; он, держа у груди перебитую кисть, неистово требовал отправить в лес поисковые отряды.
Наконец, Филиппа и Кристиана увидели.
– Слава императору! – закричали люди.
– Слава Кристиану Третьему!
– Ямес облагодетельствовал нашего императора!
– Он жив!
После того, как бои закончились на протяжении всего тракта, войско добралось до места стоянки. Там Филипп дождался, пока весь хвост вереницы подтянется до лагеря, и развернул свои подразделения.
Больше ему в Стоохсе делать было нечего. Теперь его путь лежал в лояльным его роду старейшинам, а после них – к Летэ фон де Форанциссу, чтобы раскрыть посредством Гейонеша перед главой совета все свои воспоминания: разговор с Кристианом у Балготта, затем в Аммовском лесу, результаты расследований Горрона в Ноэле и скрытые угрозы Мариэльд.
