Лука Матвеич ночным поездом возвращался из одного приморского города, где выступал с докладом о третьем съезде РСДРП. Перед Александровском он переоделся в рабочую одежду и, едва поезд замедлил ход, спрыгнул с него и скрылся между товарными вагонами. Осмотревшись и убедившись, что за ним не следят, он спустился с насыпи и пошел степью.
На буграх рассыпались белые электрические огни шахт, в стороне от них тускло светились керосиновые фонари города и над ними стояло мутное зарево.
Под ногами мягко бился полынок и источал сильный, терпкий запах. То и дело впереди вспархивали жаворонки, тихо вскрикивали и исчезали в темноте. Лука Матвеич вдыхал в себя степные запахи и все ускорял шаги, чтобы успеть добраться к Чургиным до того, как они улягутся спать.
Дойдя до квартиры Чургина, он взглянул на освещенные занавешенные окна и прошел мимо. Но на перекрестке улиц оглянулся, сделал круг и, войдя во двор Чургиных через соседний двор, поднялся на крыльцо и дернул проволоку звонка.
Чургин сидел в спальне, за маленьким столиком, и писал план доклада на предстоящей сходке. Перед ним лежали раскрытыми несколько нелегальных книг, газеты с подчеркнутыми строками. В зале же, на большом столе, была разложена литература по горному делу, таблицы логарифмов, чертежи.
В передней Ольга громко читала Никите Чургину сказку. Малыш стоял у ног ее, кулачками подперев голову, — белоголовый, с блестящими голубыми глазами, в штанишках с помочами через плечи и в ботиночках, и смотрел на красочные картинки книжки.
Возле стола сидела Варя и чинила детскую одежду.
Когда глухо задребезжал колокольчик, Ольга переглянулась с Варей, положила книжку на стол и торопливо пошла открывать дверь.
Варя отложила в сторону белье, сняла очки и стала раздевать сына.
— Не хочу спа-ать! Хочу сказки слушать, — заплакал малыш.
— Я вот тебе дам сказки! Сказала — спать, значит спать. Сказка никуда не убежит, завтра дочитаем, — сказала Варя и, подхватив малыша на руки, унесла его за перегородку.
Чургин быстро убрал газеты и книги и вышел в зал. Взяв толстый синий карандаш, он поставил ногу на стул и наклонился над планом, будто задумался.
В переднюю вошел Лука Матвеич и негромко сказал:
— Добрый вечер! Не ждали?
— Лука Матвеич, да неужели это вы? — воскликнула Ольга.
— Никогда не узнала бы вас, если бы встретила, — послышался вслед за тем голос Вари.
Чургин вышел в переднюю, заулыбался.
— А-а… сколько лет, сколько зим, старина! Давно, давно ждем… — сказал он и обнял Луку Матвеича.
Войдя в зал, Лука Матвеич взглянул на книги по горному делу, на план шахты, спросил:
— Опять думаешь удивить шахтерский мир?
— Бутафория… К докладу готовился. А вообще заложили со Стародубом новую шахту. По всем правилам передовой техники решили делать. Прекрасная будет шахта!
— Удивительное сочетание: человек роет подкоп под капиталистов и одновременно строит им новое первоклассное предприятие, — усмехнулся Лука Матвеич, рассматривая чертеж.
— Но эти первоклассные предприятия нам же когда-нибудь и достанутся!
— К этому дело идет… Стародуб не левеет?
— Медленно.
— А Симелов?
— Опять поехал на съезд земцев в Москву.
— Этак он завтра переметнется к кадетам.
— Он за решительное ограничение монархии. Но, если мы ее свалим, тоже не будет сожалеть. В большем на него рассчитывать пока нельзя.
За чаем Лука Матвеич рассказал о новостях, о сходке в Югоринске и об исключении Ряшина из партии. В комнате было душно, потому что окна были закрыты и занавешены изнутри, и Лука Матвеич то и дело вытирал платком голову и лицо.
Ольга слушала его, и все время хотелось ей спросить о Леоне. Она заглянула в саквояж Луки Матвеича и извлекла из него брошюру «Две тактики…» Перелистав ее, она подошла к Чургину, поднесла брошюру к его лицу.
— Вон она где, оказывается!
— Спрячь, а то увезет еще. И попотроши тот саквояж, быть может там еще кое-что есть.
Лука Матвеич усмехнулся, а Ольга стала извлекать из саквояжа литературу.
— «Монистический взгляд на историю»… «Людвиг Фейербах»… «Нищета философии», — читала она.
Чургин удивленно обернулся, потом встал и тоже присел на корточки возле саквояжа.
Варя насмешливо заметила:
— Ну, теперь совсем спать не будет и Ольгу возле себя засушит.
— А она тоже мало спит? — спросил Лука Матвеич.
— Учит же он ее! Леона выучил так, что Алена теперь и не рада, что вышла за него. Потом штейгера Соловьева все просвещал, потом Ивана Недайвоза, а теперь и до Ольги очередь дошла. Скоро всю шахту домой будет водить и тоже учить. Это же беда, какой ученый стал! А женился, был такой тихий и п]эо книжки небось не говорил.
— Ай-я-яй… Обманул, бисов сын! — шутил Лука Матвеич.
Встав из-за стола, он сделал несколько шагов по комнате, то вытирая голову платком, то помахивая им возле лица, затем задумчиво проговорил:
