Чургин, лежа на боку, взглянул на озаренное огнем крупное лицо Недайвоза с синими от угля вкрапинами, на лихо закрученные усы и выдавшиеся из-под картуза чуб, и Иван показался ему сказочным богатырем, гигантом, сидящим на штыбе и головой подпирающим кровлю. И инженер Рюмин, и штейгер Соловьев с тонкими черными усиками, и сосредоточенно крутивший цыгарку Митрич, и машинист подъемной машины Мирошников, и зарубщик Еська, хмуро смотревший на огонь, и даже Ольга — все, расположившиеся вокруг Луки Матвеича, показались Чургину почему-то необыкновенно сильными. «А за каждым из них есть еще десять партийцев, а за теми — сотни сознательных рабочих. Подымись они все разом, поведут за собой тысячи. Арифметика довольно простая, но сколько она стоит труда и времени!» — мысленно заключил он и незлобиво попенял Ивану Недайвозу:
— Ты спичку зажег или целую жердь? Беда мне с таким анархистом. Кури, а окурок — в рукав.
Иван Недайвоз погасил спичку и серьезно ответил:
— Насчет спички согласен, а насчет анархиста — нет. Анархисты почту сегодня будут громить, а я пришел сюда узнать, как революцию делать, — с гордостью проговорил он и так потянул цыгарку, что она загорелась.
И опять огонь выхватил из темноты его большую фигуру, бросив от нее широкую тень.
Когда расходились, Лука Матвеич, набивая трубку, негромко сказал Чургину:
— Мне надо послать Леонида Константиновича в Петербург. Как ты на это смотришь?
— Он недавно начал строить мастерские при шахте. Но, если нельзя послать другого, я поговорю со Стародубом. Придумаю что-нибудь, скажу: невеста, мол, вернулась из-за границы.
— Повод вполне уважительный… А у него на самом-то деле есть невеста?
Чургин чиркнул спичкой о коробок, дал Луке Матвеичу прикурить, потом зажег лампу и лишь тогда ответил:
— Невеста его вышла за молодого Загорулькина.
— Оксана?.. Не ожидал. Как же это вы с Леоном прозевали такое дело? Да ведь Оксану и по закону поп не мог венчать с Яковом Загорулькиным.
— Ну, это просто делается: тысячу рублей архиерею в зубы — и вся недолга. А Оксану проморгали, верно… Давай-ка двигаться, старина, мы отстали.
Чургин не заметил Рюмина и-Ольгу, которые находились еще в лаве и все слышали. Когда они приползли в штрек, Чургин с удивлением спросил:
— А вы, господа хорошие, как это позади нас оказались?
— Так просто, не. торопились, — смущенно ответил Рюмин.
— Не торопились, — повторил Чургин и, пристально взглянув в лицо Рюмина, многозначительно добавил: — Зря медлили, Леонид Константиныч.
Домой Ольга возвращалась вместе с Рюминым. Он шагал рядом с ней и делился своими впечатлениями о шахте:
— Зарубка — очень тяжелая работа. Плохо работают инженеры-горняки. Этот труд, я думаю, могла бы выполнять машина. И разгрузка лав варварская — санками. Чургин говорил мне, что на новой шахте они со Стародубом хотят выгружать уголь и доставлять его к уклону машинами. Но, увы! Таких машин горная техника еще не создала. Я решил подумать над этим.
— Но вы работали на заводе, а не на шахте, Леонид Константинович.
— Я, кроме того что металлург, еще и механик и могу быть полезен в этом случае. Но дело не в этом. Дело в том, что если уголь будет перегружать, например, транспортер, который заменит рабочих-саночников, тогда хозяин шахты уволит всех саночников и им придется поголодать, прежде чем они научатся другой профессии.
Ольга вспомнила случай с установлением лебедки и сказала:
— У нас когда-то так и было. Чургин установил лебедку, а нас, кто гонял вагоны по уклону, рассчитали.
— Да, получается заколдованный круг. Мы, люди техники, должны развивать ее, чтобы облегчить труд человека. А достигаем только того, что своими техническими нововведениями неизбежно обрекаем новых и новых людей на безработицу.
— И все-таки я с удовольствием бы пошла учиться на инженера, — мечтательно проговорила Ольга. — Мне кажется, инженер должен смотреть на мир совсем другими глазами, должен искать: а нельзя ли придумать что-нибудь новое, чтобы лучше жилось человеку? Всегда искать, всегда создавать что-то новое и видеть, как оно начинает приносить человеку пользу, — это большая радость. — Сорвав с головы косынку, она выпрямилась и быстрее зашагала по мягкой, поросшей полынью степи, подставляя лицо под струи тихого, ласкающего ветерка.
— Хорошо в степи летом! — помолчав, опять заговорила она. — Полынок, чебрец, травка, пахнет кругом, и ветерок разносит всякие запахи. Вздохнешь — и легко станет, и чувствуешь себя точно птица… Как-то с Леоном мы шли тут и смотрели вон на те огни. Теперь я часто, когда после работы иду домой, сяду на курганчик какой-нибудь и долго смотрю на них. Они точно звезды.
Рюмин бросил взгляд на белую даль ночи, на дрожащие огни, думая о другом, и неожиданно предложил:
— Хотите, я вас буду учить? Ей-богу, давайте начнем встречаться в свободное время?
Ольга отрицательно покачала головой.
— С этого в книжках начинаются романы, Леонид Константинович. А у вас он начат давно… — сказала она и взмахнула косынкой.
