Рюмин молчал и все повторял про себя: «Ничего! Крепче нервы, как говорит Чургин!..» Подождав, пока чугун разошелся по канавкам и начал остывать, он взял брандспойт и пошел поливать. От раскаленного металла вода трещала, тотчас же превращаясь в пар, и вскоре все перед Рюминым окуталось горячим туманом, потом стало трудно дышать, горячие брызги обжигали лицо, руки, но Рюмин продолжал свое дело. Мокрый с головы до ног, ничего перед собой не видя, он все ходил и ходил по песку, между канавками, с брандспойтом в руках и поливал чугун. Он не видел ни чугуна, ни стоявших поодаль и с изумлением смотревших на него инженеров, а чувствовал лишь обжигающую, казалось, самую душу жару да бившие в лицо, в очки горячие брызги и ходил, ходил между канавками, как одержимый. Ему хотелось крикнуть: «Прекратите подавать эту проклятую воду, нет сил терпеть это издевательство! — но он молчал и все твердил себе: — Спокойно, спокойно, инженер Рюмин!.. Крепись, черт тебя возьми с твоими дипломами металлурга и механика!»
Так продолжалось минут двадцать… Неожиданно к нему подошел человек, взял брандспойт из его рук и крикнул:
— Передохните, Леонид Константиныч!
Рюмин снял очки и увидел перед собой каталя Герасима.
— Спасибо, брат, — сказал он и вышел из облаков пара, вытирая лицо и пошатываясь.
Наблюдавшие за ним инженеры опустили головы и разошлись в разные стороны.
Усталой, разбитой походкой Рюмин направился к выходу из завода.
Больше его никто в городе не видел.
Яков только что возвратился со степи и обедал на веранде. Он был весел, кормил охотничью собаку жареным мясом, шутил со своей кухаркой Устей. Не часто это бывало с ним, но сегодня у него было хорошее настроение. Мужики согласились работать у него, и сегодня их нанялось сразу более ста человек. Правда, стоило это тысячу рублей лишнего расхода, но что такое тысяча, если урожай обещал принести ему сотни тысяч? Яков подсчитал все и рассудил: «Нельзя рисковать урожаем, тем более что у всех недород. Казаки могут пороть мужиков, но хлеб убирать помещикам они их заставить не могут. В такое время надо головой работать, а не плеткой».
Сегодня он узнал: по округе пошел слух о том, что он, Яков Загорулькин, заигрывает с мужиками. Яков усмехнулся и мысленно ответил помещикам: «Идиоты, коннозаводчик Загорулькин не заигрывает, а обыгрывает мужиков. Политика — это игра, а чтобы выигрывать крупные куши, надо до поры до времени, для вида, проигрывать кое-что по мелочи. Сейчас я проигрываю мелочь и начал уборку урожая, а у вас еще неизвестно, что выйдет, да и выйдет ли?»
Закончив обед, он выпил кружку холодного квасу и удовлетворенно крякнул. В это время приехала Алена.
Яков весело крикнул с веранды:
— Прибыла? Ну и отлично! — И сказал Усте: — Накрывай все сначала, сестра приехала.
Алена рассказал об аресте Леона и спросила:
— А где Оксана?
— В Воронеже, по твоим делам, — ответил Яков.
После обеда он показал Алене письмо от Вари, в котором сообщалось, что Ольга видела Леона в Воронеже и что Чургин выезжает туда в ближайшее время.
— Так что и моя женушка туда отправилась. Как видишь, в действие приведены все силы, и тебе пусть хоть от этого веселее жить станет, — усмехнулся он.
Алену и обрадовало это известие, и озадачило. «Как, почему Леон попал в Воронеж? Почему Ольга там оказалась?» — нахлынули на нее тревожные мысли. Она спросила об этом Якова, но он пожал плечами.
— Не знаю. Может быть, везут в столицу, как особо важное политическое лицо. У Ольги, очевидно, нюх на его след получше, чем у моего Пирата, — сказал он и тронул рукой собаку.
Пес поставил передние ноги на его колени и лизнул по щеке.
— Яшка! Нехай ему грец! С кобелем целуется, подумайте! — брезгливо отвернулась Алена.
Яков наставительно сказал ей:
— Во-первых, сестра, не Яшка, а Яков. Надеюсь, ты понимаешь меня? Во-вторых, следи за своей речью, потому что ты не на хуторе. И в-третьих, мне твой бабский наряд не нравится — юбка, кофточка. Пойдем поищем у Оксаны какие-нибудь платья, их у нее целый ворох.
Когда Алена переоделась, надела туфли, Яков измерил ее оценивающим взглядом и удовлетворенно заключил:
— Ну, теперь ты сестра коннозаводчика… Идем погуляем.
Настроение у Алены улучшалось с каждой минутой. Обрадованная известием о Леоне и тем, что о нем все беспокоятся, она вспомнила, как была здесь в пору хозяйственных начинаний Якова, и все расспрашивала его и удивлялась переменам, которые произошли в имении за это время.
Яков шел с ней по тропинке между деревьями и покровительственно улыбался, а в душе говорил: «Да, сестра, это хорошо, что тебе нравится мое дело. Но было бы еще лучше, если бы мне нравилось твое. А оно мне совсем не нравится».
Увидев плотину, сооруженную прошлым летом и поднявшую уровень воды на четыре аршина, Алена осмотрела ее, добротную, сделанную на цементе, с железными шлюзами, и сказала:
— А у бати гребля из камня и земли, и вода каждый год ее забирает. Вот бы ему такую!.. Ты что, еще одну мельницу строить будешь?
