— Вот что, Андрей! Я верю тебе, но это не все. Надо, чтобы ты очистил себя. Очистил себя на народе! — повелительно сказал он. — Я даю тебе наказ: служи пока, но служи народу, а не хозяину. А как, ты сам должен смекать. Возьмешь в душу мои слова — приходи, как сын… Сейчас мне тяжко говорить с тобой. Казаки, каких твой хозяин привез к Чернопятову, закатали до полусмерти твоего дядьку, а моего брата… — закончил он и отвернулся.
Андрей встал, постоял немного, потом взял картуз и медленно вышел из хаты. «Очистить себя на народе», — думал он. Сев на коня, он взмахнул плеткой, конь рванулся и помчал его по улице, и через минуту скрылся в пыльном тумане.
Вечером Андрей пришел делать доклад Якову. Подойдя к кабинету, он хотел открыть дверь, но услышал голос Оксаны и остановился, прислушиваясь.
— Нет, это ты устроил порку крестьян, — возмущенно говорила Оксана, — потому что ты просил атамана прислать казаков.
— Ничего подобного, дорогая. Это устроили власти, — невозмутимо продолжал Яков.
— Строишь из себя либерала, а действуешь, как крепостник, — не слушая возражений, продолжала Оксана. — Я тебя прошу прекратить эту дьявольскую игру и вспомнить, что ты сам вышел из хутора и возмущался жестокостью отца.
— Оксана, дорогая, ну зачем ты вмешиваешься в мои дела? — мягко проговорил Яков.
— Твои дела — это наша жизнь. Я не желаю быть соучастницей позорных дел моего мужа, — резко ответила Оксана и, открыв дверь, вышла и увидела Андрея. Взгляды их встретились, но никто из них не сказал ни слова.
Андрей вошел в кабинет и начал рассказывать о том, где и какой хлеб косили, сколько скошено, сколько нанялось новых батраков, как идут дела на мельнице, на маслобойне и маслодельном заводе.
Яков и сам все это хорошо знал. Не знал он одного: как батраки и рабочие отнеслись к порке крестьян в имении Чернопятова и каковы их настроения.
— Все это чепуха, Андрей! — раздраженно сказал он. — Мне теперь интересно другое: на каких условиях будут хлеб молотить? Вот об этом и говори.
— Процентов на тридцать дороже придется платить, чем прошлый год, — от себя выдумал Андрей.
Яшка вскочил с кресла:
— Ты с ума сошел?
— Нет.
— Нет… Та-ак, — раздумчиво заговорил Яков, шагая по кабинету. — Если ты об этом объявишь, ты сделаешь большую ошибку. Мне легче будет найти другого управляющего, чем платить рабочим на одну треть дороже.
В гостиной послышался голос помещика Френина:
— Кто есть в доме? Яков, где вы?.. А-а, наконец-то! — Он вошел в кабинет и бросил на диван шляпу. Потом вытер голову, сел в кресло и, достав табакерку, понюхал табак и сделал знак Андрею, чтобы тот удалился. Андрей вышел, закрыл за собой дверь и услышал голос Френина:
— Помещиков Линькова, Михайлова, Желудева — на воронежской стороне сожгли… апчхи!.. до основания. — Мои тоже повеселели и приходили нынче «с просьбой» — уступить им луга за речкой. Ну, я не дурак… апчхи! Отдал им луга — и о плате ни слова…
В гостиную вошла Оксана и обратилась к Андрею:
— Вы уже закончили свои деловые разговоры?
— Меня выставили. Френин привез важные новости.
— Какие?
— Имения соседских помещиков жгут.
— Ну, и как вы к этому относитесь?
— Ничего. Я не из пугливых, — уклончиво ответил Андрей и пошел из гостиной.
А из кабинета слышался голос Френина:
— Косить-то хлебец как бы самим не пришлось… вам с Андреем. Мужики говорят, что вы их слишком, того, культурно объегоривали до сих пор, а от сих пор… апчхи!..
— Да спрячьте вы к черту вашу табакерку и говорите толком! — раздраженно сказал Яков, и Френин продолжал:
— Дело не в табаке, друг мой, а в вашем искусстве. Окажетесь на высоте — хлебушек ваш будет в амбарах. Нет — останется в степи. Апчхи!.. Я кончил свою речь, — заключил он и спрятал табакерку.
Яков ходил по кабинету, заложив руки назад и опустив голову. «Так вот почему Андрей молчал о рабочих! Эх, сдерут они с меня шкуру! И ни черта плетки тут не помогут, милейший Аристарх Нилович. Наоборот, это ожесточит мужиков… Словом, держись, молодой Загорулькин! Отца твоего когда-то просто вязали и били, а тебя нищим сделать могут», — рассуждал он и наконец обратился к Френину:
— Спасибо, дорогой сосед, за предупреждение. Я обдумаю все и постараюсь… избежать участи Чернопятова и других.
— Старайся, старайся, Яков… Да, еще новость: заключено перемирие с Японией. Витте поехал на мирную конференцию. По совести говоря, я не завидую ему и готов вперед дать ему титулишко какой-нибудь, лишь бы мы выпутались из этой скандальной кампании. У нас, я вижу, началось такое… И, пожалуй, того, свалят царя, а? — с хитрецой посмотрел Френин на Якова.
— Не свалят. Армию перебросит с фронта — и черта ему сделаешь, — уверенно возразил Яков и задумчиво добавил: — Да… Если так дело пойдет, то не только Николая, а и нас попрут. Так лучше пусть уж он царствует.
— А разве я против? Я против дураков на троне. Но коль на карту ставится моя жизнь — дудки! Тогда я за любого, хоть за черта…
Оксана открыла дверь в кабинет, спросила:
— Я вам не помешаю?
