Экипаж не выходит. Нельзя покидать, если повреждение считается незначительным. У наших тоже такое правило действует. Башню заклинило. Пушка повернута поперек наступления. Это главное – считай, одну огневую крупнокалиберную единицу из строя вывели. Зато пулемет их захлебывается. Будто за пушку наверстывают, злые, что подбили их. И лупят туда же, куда и остальные танки. Уходить им надо бы. Пристрелялись немцы по расчету. А они во вкус вошли. Добить немца хотят.
Какой выстрел оказался тем самым – нашим, в канонаде уже было не разобрать. А только башню у танка подбитого вдруг оторвало. Словно сковырнул кто невидимой огромной рукой. Бывает, подхватит по осени порыв ветра палый листок и – вверх его, а потом – снова на землю, опустит по траектории елочки. Вот так эту башню к опушке отнесло. Пушинкой туда приземлилась, стволом – прямо в землю. И застыла башня, будто бы на шесте. Словно в насмешку над фашистом получилось. Издевательски.
Так выцеливай, никогда бы не вышло и из более крупного калибра. Ювелирный получился выстрел, снаряд между башней и корпусом как раз угодил. А следом и боекомплект сдетонировал. Разорвало машину изнутри, пламя, как цветок огромный, кроваво-красный, вырвало кверху. Из корпуса раскуроченные лоскуты железа, как лепестки, остались торчать. Никто оттуда не выбрался.
Сначала, как ухнуло в танке фашистском, атакующих будто оглушило. Даже стрельбу прекратили. Но однако прут по-прежнему. А потом будто с цепи сорвались. Озверели вконец. Тут совсем жарко на марчуковском фланге стало. Здорово немцы разозлились за башню сорванную. А «сорокапятка» замолкла.
«Все, подбили, гады», – со злостью подумал Андрей. До танков еще – больше четырехсот метров, из ружей противотанковых если сейчас ударить, пользы мало будет. А от расчета их надо было отвлечь. А то неравный бой получается: один против десяти.
Тут вдруг Соколов рядом возник. Трясет за рукав, лицо испуганное. От былой спеси и следа не осталось. Пока пробирался по траншее, пулей пилотку сбило с головы. Держит в руках, ошалело показывает, как экспонат музейный.
Соколов снова трясет его, уже за плечо.
– Чего тебе… – чуть не ощерившись, рычит на него Аникин. Он еле сдерживается, чтобы не ударить сержанта. У того вид как у побитой собаки. Он не отходит, кричит прямо в ухо: мол, ротный отдал приказ огонь открывать по своему усмотрению. Оно и без приказа понятно, как не усматривай.
– Что с пушкой, накрыло наших?.. – выкрикивает вопрос Аникин.
Соколов отрицательно машет головой.
– Убило одного… – кричит, выпучив глаза, Соколов. – На другую позицию перекатили, в ложбину…
«Эх, молодцы…» – думает Аникин и, тут же забыв про ординарца, снова приникает к брустверу.
– Приготовиться!.. – команду его передают по цепочке.
На левом крае танки пытаются обогнуть балку. Маневрируя, они разворачиваются почти боком к позициям.
– Огонь!..
Погибли Кудельский и семеро из «летунов». Первых – пулеметный расчет – еще в начале атаки накрыло. Прямо в окоп снаряд упал. Обоих пулеметчиков – в клочья. А сам «МГ» целехонек, даже царапины не получил. Точно поберег фашистский снаряд своего трофейного земляка. Тогда Андрей заместо убитых Кудельского на гашетку поставил, из новичков одного в помощники определил. Взрывной волной бруски бетонные разметало, которые хоть какое-то подобие амбразуры создавали.
На рубеже балки, со стороны аникинского взвода, горели два танка. Толковыми ребятами оказались авиаторы по части наземной борьбы с бронетехникой. Одну из машин подбили почти сразу, после того как ответный огонь открыли. Крайний слева танк боком шел. Поздно балку распознал, пришлось ему почти под девяносто градусов подставляться.
Ну, наши и не заставили себя ждать. Решетников, авиатехник, прямо в топливный бак патрон свой засадил. Полыхнуло хорошо. Слегка подкинуло машину сзади. Топливо, видать, расплескалось. Сам долговязый, что его ружье противотанковое.
С полминуты прошло, пока выползать из машины начали. Танкисты точно пьяные. Видать, здорово тряхнуло при взрыве. И без контузии не обошлось. Но нашим в этом уже некогда было разбираться. Пулемет, слева от Решетникова который, тут же взял экипаж в оборот. Только выберется один – с брони его, точно метелочкой, сметет и следующего поджидает. А танкистам немецким деваться некуда. Внутри, видимо, задымление порядочное. Даже отсюда видно было, как дымок из люков курится. Так, одного за другим и снял наш стрелок-радист весь экипаж фашистский.
