Некоторые, сбитые с ног, уже не могли подняться. Падали, разбивали колени и руки о гравий и оставались лежать, не в силах подняться. Сказывалась бесконечно долгая мучительная дорога, без еды, без воды. В самом начале пути, чтобы хоть как-то утолить жажду, арестанты соскребали иней со стенок вагона и ели его. У большинства осталось «воспоминание» о лапландском штрафном лагере – отмороженные пальцы рук и ног, носы и щеки.
Когда конвоиры сбили засовы и дверь тяжело отъехала, изнутри пахнуло вонью такой тяжелой густоты, что солдаты и офицер невольно отошли в стороны. Вонь гниющего мяса, естественных отправлений десятков людей, запертых в тесном вагоне.
– Не иначе, пригнали скот… Лучше бы сразу отправили вас на бойню. Ни на что не годны. Сколько возни с этим бесполезным отребьем… – морщась и размахивая рукой, кричал офицер.
– Шевелитесь, черт вас подери! Здесь вам не лапландские курорты! – все больше заводился он. – Здесь фронт! И очень скоро вы, ленивый, никчемный сброд, это поймете…
Правой рукой он оперся на собственную кобуру, отчего та оттопырилась на боку. По лицу видно, что выхватить свой «парабеллум» и разрядить в неисполнительного арестанта для него – плевое дело.
– Меня зовут капитан Шваб, – выкрикивал офицер. – Запомните это имя, недоноски! Многие из вас отправятся в мир иной с этим именем в ваших грязных беззубых ртах. Нация предоставила вам еще один шанс – очистить ваши поганые черные души в искупительном огне битвы во имя великого рейха! Вы станете частью пятой арестантской роты особого полевого подразделения, которому доверена важная миссия – всеми возможными средствами помогать нашим героям, добивающим русских на Волге. Настал решающий час. Враг должен быть сломлен и потоплен в собственной крови! Проникнитесь этой идеей… Иначе…
Тут капитан Шваб вдруг остановился, словно бы сам испугался этого «иначе».
– Иначе вас ждет справедливая кара, страшнее той, что уготована проклятым русским… Тем же, кто встанет на путь исправления и покажет рвение и желание искупить свою вину перед германским народом…
Командир снова делает эффектную паузу. В это время раздается выстрел, от которого все вздрагивают. Кроме самого капитана и конвойных. Это Гельмут пристреливает одного из арестантов за невыполнение приказа «Встать в строй». Подстегнутые звуком этого выстрела, многие из арестантов вскарабкиваются на ноги.
– Этим, лучшим из вас… – капитан продолжает как ни в чем не бывало, – будет предоставлен шанс добиться высшей чести – получить в руки оружие и защищать великую Германию наравне с истинными героями. Но право попасть в вооруженный взвод надо заслужить. Одного старания тут мало, необходимо самозабвенное рвение. Во имя фюрера и победы рейха. Не так ли, Фридрих?
– Так точно, герр капитан! – рявкнул Фридрих, вытянувшись по стойке смирно и так и не успев передернуть затвор своего «шмайсера».
Лапландские курорты… Ад на земле, со своим распорядком и неписаными законами, где мерзлая почва вымощена костями обреченных навечно остаться в этом аду – арестантов особого штрафного лагеря Лапландии. Поезд уносил арестанта Отто Хагена все дальше от этого проклятого места – за тысячи километров на юг, к Волге. Но Отто неотступно преследовало это ледяное царство смерти. Итог всего здесь – петля и пуля.
В вагоне его, наверное, и спасло то, что он словно погрузился в забытье, не замечая происходящего вокруг. Понемногу приходил в себя Отто только на станциях. После кормежки он и вовсе заснул, впервые за последние дни. А до того, в полубреду – кошмарном полусне, он словно и не пересекал трехметрового лагерного забора, ощетинившегося несколькими рядами колючей проволоки. Мозги его, выстуженные, отмороженные, словно остались там, в вечной мерзлоте, за периметром колючей проволоки…
– Ты кричишь во сне, – раздраженно бурчал сосед, толкая его в плечо. Тщедушный дистрофик с обмороженными пальцами правой руки. Кисть, замотанная в какую-то почерневшую от грязи тряпицу, испускала зловоние. Он бережно прижимал ее к груди и поддерживал здоровой рукой, точно баюкал с неизменно страдающим выражением на серо-бледном, старческом лице. Отто даже не знал, как его зовут. Да и не пытался узнать. Равнодушие к происходящему вокруг – первейший признак хронического голода и истощения. Единственное, что Отто было известно, что этот был из так называемого встречного потока. Конвоиры их так прозвали – новое пополнение Лапландского штрафного лагеря. Их привезли из тюрем и крепостей Германии и готовили для отправки в пеший переход по побережью Ледовитого океана. По пути, который Отто прошел дважды.
