Рен прикусила внутреннюю сторону щеки, не понимая до конца, почему испытывала такую неуверенность тем вечером. До вопроса Константина она еще как-то справлялась с ней. Но потом поняла, что испытывает неловкость из-за того, что ничего ему не рассказывает, хотя ее сексуальная реакция на неловкость мало походила. Каждый раз, вспоминая их безумный секс, перед глазами Рен вставал ее первый раз, и в животе сразу все сжималось, а между бедер возникала пульсация. Тогда ей было четырнадцать, и это было ошибкой. Он был ее сводным братом — маленьким мальчиком, который всегда был тихим, за исключением тех случаев, когда срывался от злости на своих родителей, совершенно не к месту выкрикивая библейские псалмы вперемешку с пожеланиями им скорейшей смерти.
Ну, он, несомненно, получил то, чего хотел.
В тот день Рен обещала себе — и обещала каждую последующую бессонную ночь — что освободится от его оков, независимо от того, сколько времени на это потребуется. Она разберется в своем сознании и поймет, как произошло, что оно стало настолько искаженным, а потом заставит себя научиться приспосабливаться к обычной жизни. Рен изо всех сил старалась верить в это. И пусть однажды это все-таки произойдет, потому что она хотела стать нормальным человеком и почувствовать Божественную любовь.
Она покачала головой в ответ на свои мысли, отбрасывая с лица локоны цвета воронова крыла. Ей хотелось быть той, кто достоин похвалы, обожания и восхищения. Ей хотелось быть любимой. Но она пришла к выводу, что это неосуществимо. Как все это может возникнуть в мире, полном таких страданий и боли?
Рен засунула телефон в свою безразмерную сумку и закинула ее на плечо, стараясь не думать о жарком воздухе, который в очередной раз сделает ее кожу липкой, едва она выйдет из прохладного салона своей маленькой черной машины. Она вытащила ключи из замка зажигания, вышла из автомобиля и начала перебирать связку, пока ярко-серебристый ключ от ее скромной квартиры не вспыхнул в свете фонаря. Этот ключ дарил ей какое-то ощущение безопасности. Он олицетворял дом и защиту. Это было единственное место, где она могла чувствовать себя
Она крепче сжала ключ в руке и поправила на плече сумку — спина начинала болеть. Опять же, такие моменты напоминали Рен о ее полной изоляции, потому что нет рядом любимого человека, который взял бы у нее сумку и обнял бы, прогоняя и физическую, и душевную боль. Рен была не просто изолирована от любви. Она была заперта в своем прошлом. Она была его пленницей, а Риз — хранителем ключа. Он всегда им будет — она сама позволила ему это. Ей просто нужно смириться и жить дальше.
Хотелось бы, чтобы все было так просто.
Она пересчитывала бетонные ступени, поднимаясь в свою квартиру, и облегченно вздохнула, досчитав до тринадцатой. Рен никогда не понимала, почему многие так не любят это число. Для нее тринадцать — очередное напоминание о том, что она дома, в безопасности за этими четырьмя стенами, которые защищали ее от монстров, прячущихся снаружи. Каждый день она сталкивалась с ужасами из жизни женщин, о которых они ей рассказывали. Это вдобавок к ее воспоминаниям.
Рен вставила ключ в замок, но ее отвлекло жужжание телефона в сумке. Сердце ускорило ритм. Она гадала, кто бы это мог быть. А вдруг есть шанс, что это звонит Константин, потому что изменил свое решение. Она покачала головой, испытывая к себе отвращение за такие жалкие мысли. Рен повернула ключ в замке — так же, как делала миллион раз до этого — и открыла дверь. Захлопнув толчком ноги, Рен повернулась, чтобы запереть ее на ключ. В квартире все было по-прежнему. Свет, как обычно, выключен, кроме тусклой подсветки над плитой, которую она почти никогда не выключала, потому что возвращалась с работы или учебы затемно. Однако было кое-что, отчего внутри все похолодело, а горло пересохло. Каждый человек хотя бы раз в жизни испытывал
У нее гости.
