Риз слез с кровати, решив, что не сможет удержаться, чтобы не погрузиться в сладкое тепло между ее ног и не вдохнуть самый восхитительный из запахов, который только можно себе представить. Он пока откажет себе в удовольствии, которого так сильно желал, потому что понимал — ее нужно немного подтолкнуть к дальнейшим действиям, но для этого ему сначала необходимо услышать от нее всего несколько слов. Во-первых, ей нужно успокоиться. Во-вторых, он должен сломить ее волю и превратить в ту, кем она когда-то была — в маленькую девочку, сжимавшуюся в углу их спальни и цеплявшуюся за веру и молитву, когда, на самом деле, в ее жизни была единственная неизменная величина — это Риз. Пусть он кровожаден и безумен, но его чувства к ней ни с чем не сравнимы. Она считала его отвратительным чудовищем и была уверена, что демоны, с которыми он неразрывно был связан, с радостью заберут его к себе. Но никогда даже предположить не могла, что для нее все обернется так плохо.
Риз приблизил свое лицо к розовой плоти ее киски с аккуратно выбритым островком волос на лобке. Он снова вдохнул через нос, позволяя ее природному запаху, смешанному с ароматом мыла, пощекотать его ноздри. Сердце и член Риза до предела заполнились кровью, но извечный его спутник — гнев — угрожал разрушить эту идиллию и сыграть пьесу по собственному сценарию. Эту часть себя Риз не мог контролировать. Он нуждался в сладостном освобождении. Он нуждался в любви, о которой молил много лет назад, но даже такая любовь для него была потеряна. Он должен заставить ее увидеть то, что между ними существует — до сих пор существует — пока еще не слишком поздно.
Опустив свое чудовищно раскрашенное лицо на ее обнаженное бедро, Риз старался запомнить каждую складочку, мысленно рисуя себе идеальное эротическое воспоминание, обжигающее своей безупречностью. Он начал подниматься выше по изгибам тела Рен, понимая, что если сейчас не позволит себе насладиться ее красотой, то его подлая вторая натура выйдет на первый план и украдет этот момент. Он не хотел этого. Его несущие угрозу руки двинулись вверх по бедрам, к животу Рен, а потом переместились к округлостям ее груди. Ризу потребовалось собрать в кулак всю свою силу воли (до этого он был уверен, что ее не осталось), чтобы не наклониться и не начать их сосать до тех пор, пока соски не станут красными и набухшими от желания. Вместо этого он изучал изгибы ее тела легкими прикосновениями шершавых пальцев.
Из глаз Рен снова покатились слезы. Время от времени она пыталась высвободить запястья и лодыжки, но вскоре поняла, что целиком и полностью находится во власти Риза. В глубине души она была ему благодарна за то, что в этот момент в нем не было грубости и злости по отношению к ней. Его руки двигались по ее телу так, как она всегда мечтала и о чем молилась.
Но это было совсем не то, чего она хотела. Она хотела, чтобы кто-то хороший любил ее, восхищался ею. Не такого финала она ждала для себя. Рен была уверена, что, в конце концов, рядом с ней будет мужчина вроде Константина — преданный и порядочный. Но вместо этого она оказалась привязанной к кровати и терпит прикосновения человека, способного на самые ужасные поступки. Поступки, которые она видела собственными глазами.
Риз всем телом скользнул вверх, пока черное, раскрашенное под череп лицо не оказалось в сантиметре от лица Рен. Он приблизился губами к полосе клейкой ленты, сковывающей ее губы, и, нежно прижавшись к ним, зарылся руками ей в волосы. Рен не могла понять, почему ей хотелось освободить губы от заклеивающей их ленты. Это было неправильно. Он был плохим. Ее душа навечно покрыта шрамами из-за того, что случилось, но все, о чем она могла думать в эту секунду, это о том, что гребаная лента мешает ей почувствовать его полные розовые губы.
Нет. Она не может допустить этих чувств. И не даст им волю. Ей нужно оставаться сильной. Рен понимала, что ее жизнь и так уже загублена из-за прошлого. Были моменты, когда она оправдывала поведение Риза, а в следующую секунду уже проклинала его. Эмоции словно раскачивали ее на качелях. Рен никогда не могла определиться со своими чувствами и всегда приходила к единственному выводу: ее жизнь безнадежно испорчена и никогда не сможет измениться, как и у тех, кому она помогала. Она просто притворяется обычной женщиной.
— Если я отклею скотч, ты обещаешь быть хорошей девочкой? — спросил Риз, вытирая подушечками пальцев слезы с ее лица.
