Рен была благодарна ему за это. От холодного воздуха небольшого кондиционера, включенного в комнате, она практически заледенела. Риз улыбнулся, понимая, что его доброта долго не продлится. Пусть насладится ею, пока есть возможность. Он безжалостно сорвал изоленту с ее рта, повреждая кожу губ. Рен всхлипнула, делая очередную попытку пошевелить руками и прижать их к лицу. Бесполезное и просто рефлекторное движение. Риз с восхищением наблюдал, как из ранок на губах начала сочиться красная жидкость, и тут же склонился к ее рту, чтобы высосать ее, почувствовать вкус и напиться женщиной, которая единственная могла утолить его голод.
Рен так сильно желала сопротивляться ему, но боль — и физическая, и душевная — начала стихать под воздействием человека, сломавшего ей жизнь. Как такое возможно? Она приоткрыла свои кровоточащие губы, позволяя языку Риза коснуться их. В ней проснулось стремление к большему, но Риз отстранился, чем сильно смутил ее. Его взгляд был, как у дикого животного: безумный и яростный. Он оскалился, обнажая зубы. Рен жаждала широко раскрыть рот и выпустить из легких леденящий душу крик, но, как и много лет назад, она попала под власть его заклятия. Взгляд его голубых глаз пронзал ее, заставляя затаить дыхание и не оставляя другого выбора, кроме подчинения. Его руки, возможно, и не сжимались вокруг ее горла, но они крепко держали ее сердце и доставали до самой глубины души.
Риз склонился к ее губам, дрожащим от непреодолимого страха, и, высунув язык, снова начал слизывать с них кровь. Рен почувствовала пульсацию между обнаженных бедер и возненавидела себя. Она принадлежит ему. И это не изменится никогда. Даже будучи с другим мужчиной — как это случилось с Константином — она страстно желала быть взятой так, как брал ее Риз. У нее была другая программа: родившись грешницей, притворяться милым маленьким ангелом.
Рен была далека от непорочности, и Риз не мог дождаться момента, когда она поймет это.
— Почему твоя киска выбрита, Рен? — он замолчал и кончиками пальцев провел по чувствительной коже ее живота. Рен выгнулась под его прикосновением. Это разозлило Риза. Ему хотелось, чтобы она сопротивлялась. Он хотел сыграть в игру, где сам мог бы быть хозяином. Ему нужно подвести ее к тому, чтобы для нее в мире не осталось ничего и никого важнее Риза. Он должен опустить Рен на самое дно тьмы, сохранив при этом ей жизнь, но сломав душу. Чтобы от нее осталось лишь тело той, кем она когда-то была. Только тогда он ощутит ее своей, не опасаясь того, что она сбежит.
Плохой мальчик был готов к игре. Как бы сильно ему ни хотелось погрузить свой твердый член в ее тугую киску, Риз должен был сдерживать себя, помня о всей той изысканной боли, через которую планировал провести Рен. Состояние панического ужаса — отличная вещь, если его правильно использовать. Это надежный инструмент. И именно ужас является центральным моментом всех воспоминаний из жизни.
Вот этого и хотел добиться Риз. Он занес над головой сжатый кулак, и Рен попыталась уклониться от него на другую сторону кровати, но ее попытка с треском провалилась. Она продолжала свои попытки вырваться до тех пор, пока связанные запястья не начали кровоточить. Ноздри Риза заполнились металлическим запахом крови, закружившимся в воздухе. Он был абсолютно гармоничен с желаниями его вкусовых рецепторов. Губы Риза изогнулись в улыбке — один из признаков жестокости его намерений. О, сладкая маленькая Рен не представляла, что ей уготовано. Он хотел бы сжать ее в объятиях и, жестко вколачиваясь, трахать и трахать. Но для нее это было бы слишком легко, а Риз хотел правильно разыграть свои карты. Чтобы Рен осознала свое место, ей должно быть больно. Он должен сломать ее и сделать своей.
Рен хранила молчание, словно его маленькая кукла-марионетка, которую опьяняла мысль о спасении. В мире, где во главу угла поставлена молитва, спасения не получить никогда. Молитва — это всего лишь видимость. Из-за нее люди превращаются в ходячих безумцев, которые считают, что зло может обернуться добром. Риз был живым доказательством того, что молитвы не работают. Но, насколько бы ни были ему чужды эти условности, Риз выбьет из нее нужные слова и получит такое желанное искупление. Он не был уверен, настолько ли это важно для него теперь. Глядя в ее влажные глаза, очарованный струящимися из них слезами, он начинал думать, что может сделать ее своей навсегда.
— П-п-пожа-а-а-а-а-луйста! — Рен зарыдала в голос.
Мечтательное созерцание Риза захлестнуло волной негодования и забытой ярости, которая опять захватила власть над его сознанием. Его поглотило безумие. Необходимо заставить Рен понять, что он единственный, кто может обладать ею. Любить ее. И он на самом деле любил ее, просто не позволял даже себе в этом признаться. Риз просто понимал, что Рен так же близка к любви, как и он. Он цеплялся за мысль, что она чиста и просто совершила необдуманный поступок. Это снова вернуло его в тот день, на качели. Он заставит ее сказать это. Слова. Риз нуждался в них, и его терпение таяло, как весенний лед.
