– Развяжи меня! – закричала я. – Развяжи! – глотая ртом воздух, я кричала до хрипа: – Развяжи! Красный! Красный… красный…
Он схватил ножницы и разрезал веревку.
Свобода.
Потирая запястья, я прижала их к груди, стараясь успокоить сердцебиение. Из горла вырвался хриплый кашель.
– Астрид…
– Извини.
Дерек покачал головой.
– Я должен извиняться. Что произошло?
Металлический привкус. Я слизала с губы кровь.
– Мы вносим в табу веревки?
По его тону невозможно понять, расстроен он или нет. На занятии я видела: Дереку нравились веревки, узлы, связывание.
– Астрид?
Я помотала головой. Мы слишком далеко зашли.
– Дай мне время, ладно? – попросила я и направилась к кушетке. Надела платье и поправила волосы. Не верила, но сказала: – Я справлюсь.
– Мы можем скорректировать контракт, – напомнил Дерек.
– Но ты бы хотел связывать меня, верно?
Он замялся. Взъерошил волосы. Отвел глаза.
– Да, – ответил негромко. – Мне бы хотелось показать тебе, какими приятными и освобождающими могут быть шибари-сессии.
Я прижала пальцы к уголкам глаз, чтобы остановить слезы.
– Поехали домой.
Дерек не ответил. Он подхватил разрезанную веревку и открыл дверь, впуская в полумрак свет из коридора. Мы спустились к машине. Всю дорогу Дерек молчал, но ни на секунду не отпустил мое запястье.
А я тщетно пыталась разобраться с эмоциями. Шериф Дэвис… Он великодушно позволил мне уехать, но маленькие шрамы, разбросанные по телу, напоминали, что он сделал. Пищевод обожгло подавляемое чувство. Злость? Имела ли я право злиться? В Луксоне всем приходилось несладко. Но что-то отравляло меня изнутри, и желчь поднималась по горлу. Я будто проглотила огненный шар. Томас Дэвис не свяжет меня снова, не изобьет, не прокричит, что я принадлежу ему. Все в прошлом. В прошлом. В прошлом! Тогда почему мне так больно?
Я облажался. Как я мог подумать, что моя идея сработает? Астрид пережила что-то страшное в Луксоне, и я не мог отделаться от мысли: Дэвис причастен. Я вновь посмотрел на молчаливый телефон – детектив обещал подключить все ресурсы, чтобы вернуться с результатами. Но его ответы не помогли бы Астрид. Она подверглась насилию, реальному насилию – я видел ее синяки и ушибы. Астрид ни за что не позволит мне играть с ней по-настоящему. Я не был Джоном, он точно не смог бы отказаться от физических наказаний, но все же… Мой главный фетиш, связывание, ассоциировался для Астрид с травматичным опытом, и этот факт выбивал воздух из легких.
Я не мог отказаться от своей сути. Таким я был: доминировал, преподавал, проводил сессии. Но Астрид не сбежала с криками, верно? Ее вещи все так же хранились на моих полках.
Завтрак и поездка до кампуса прошли вполне обычно. Когда-нибудь я смогу читать эту девчонку как открытую книгу, но сейчас я терялся в догадках, пока вполуха слушал профессора Смита во время перерыва в кафетерии. Он жаловался на геморрой и наглых старшекурсников, а я мечтал скорее оказаться в кабинете: на следующей лекции я увижу Астрид. Изначально мне хотелось сблизиться с ней из-за фамилии, но теперь я молился всем богам, чтобы Томас Дэвис оказался не тем, кого я ищу.
Проводить лекцию у своей Сабы – испытание не из легких. Глядя на нее, покусывающую кончик ручки, я едва сдерживал мучительное возбуждение. Когда она нагибалась, чтобы поправить гетры, я хотел провести ладонью по ее упругим ягодицам. Шальной мыслью было заставить Астрид прийти в Берроуз с вибропулей, но я сжалился. Опозорить и поставить ее в неловкое положение я не планировал, но… От легкой игры она не откажется. Немного разрядим обстановку после неудавшейся сессии.
– Первокурсники, благодарю за эссе. Я раздам ваши работы, а вы проанализируйте мои комментарии. Настоятельно рекомендую к ним прислушаться и сделать выводы.
Я написал комментарии вчера, но перед тем как отдать эссе, добавил пару предложений рядом с оценкой на бланке Астрид.
Когда она получила свою работу и прочитала мой комментарий, ее щеки вспыхнули, окрасив бледное лицо в нежно-розовый румянец. Астрид бросила на меня возмущенный взгляд, смяла эссе и убрала в сумку.
– Так пренебрежительно, – заметил я, с трудом подавив улыбку.
Астрид не ответила, и я направился дальше по рядам, чтобы не вызвать подозрений. Когда-нибудь я трахну ее в кабинете или в преподавательской, а сейчас оставалось довольствоваться воспоминанием о том, что я написал:
Прозвенел звонок, и студенты толпой ринулись в коридор. Моя Саба задержалась, чтобы передать записку лично мне в руки:
Черт! Она хороша!
