– Ни в коем случае! – запротестовала я.
– Да. Мое эго не выдержит похотливых взглядов учеников. – Он раздвинул коленом мои ноги, потерся о влажное белье и негромко спросил: – Идем в комнату?
Сегодняшняя поза смущала, но на глазах была повязка, и я пыталась не думать, что он видит, как широко расставлены мои ноги. Запястья были связаны за спиной, и от них тянулись по две веревки к лодыжкам, не позволяя мне сомкнуть колени. А стена, на которую я опиралась, помогала удерживать равновесие.
– Зеленый? – спросил Дерек.
– Да, сэр. – Губы дрогнули в улыбке. – Зеленый.
Он усмехнулся, и я подскочила. Его пальцы ласкали мои бедра. Стон застыл на губах. Несмотря на повязку, я прикрыла глаза, наслаждаясь близостью. Трепетным отношением ко мне, неспешностью… Я сделала шумный вдох, вспомнив, что не могу свести ноги вместе. Не могу сопротивляться. И не хочу. Его дыхание у самого чувствительного места, что сочилось влагой и возбуждением. А в следующую секунду он… он…
– Твою ж… – Я прикусила губу, чтобы не выругаться.
Связных слов не осталось. Дерек дотронулся языком до моего клитора. Дразнил, выводил круги. От смущения щеки горели, но я не хотела, чтобы он останавливался. Ощущения абсолютно новые, не похожие ни на что прежде.
– Умоляю…
Он остановился.
– Прекратить? – В его игривом тоне не было тревоги.
Мой недовольный вскрик – лучший ответ. Я подалась вперед, сжав пальцы в ворсинках ковра. Дерек поиграл с клитором и скользнул языком ниже, в самый пылающий центр. Абсолютно обездвиженная, я могла только кивать и просить его продолжать. Когда Ричардсон присоединил пальцы, ускорился, слегка покусал меня зубами, я поняла, что больше не могу сдерживаться. Мышцы сократились, и оргазм стал прекрасным завершением новой практики.
Отдышавшись, я спросила:
– Разве Доминанты так делают?
– Разве ты не почувствовала, что находишься в моей власти? – ответил Дерек. – Я позволил тебе кончить, – самодовольно усмехнулся и добавил серьезным тоном: – Ты подчиняешься мне на сессиях, а я готов преклоняться перед тобой всю свою жизнь.
Что это? Своеобразное «Я люблю тебя»?
Когда мы лежали после сессии, я поняла, что сейчас, в безопасности, могу рассказать Дереку о шерифе Дэвисе. Раскрыть тот отвратительный секрет, что хранят из-за стыда многие женщины в закрытой общине маленького города. И, к сожалению, тысячи женщин в большом мире.
– Мои увечья после Луксона…
Дерек ободряюще сжал мою руку. Я говорила через страх, через стыд.
– Мой отчим – шериф полиции. В Луксоне он защищает людей и дружит с мэром. Его уважают, а после смерти жены и жалеют. Никто бы не обратил внимания на мои слова, потому что в Луксоне домашнее насилие – что-то вроде образа жизни.
– Образ жизни? – не понял Ричардсон.
Я хохотнула. Наверное, с таким же озадаченным лицом я смотрела на него, когда он рассказывал про БДСМ-практики. Только в моем случае не было ничего добровольного.
– Ну, – я дернула плечами, – со временем привыкаешь ко всему. Дядя Томас начал пить, и его побои со временем стали обыденными. Будто работа, понимаешь?
– Он платил тебе или что-то вроде?
– Нет. – Я коротко рассмеялась. – Просто в Луксоне никого не удивишь тем, что очередная избалованная девка плохо себя ведет.
– Но ты не девка, – возразил Дерек. – Ты была его приемной дочерью. Он к тебе приставал?
– Что? Нет! Как ты мог подумать о таком? Шериф бы никогда… – Я замотала головой. Во рту появилась горечь. – Он сказал, я слишком юна.
– То есть не исключено, что через пару лет ты могла бы заменить для него твою маму? Стать его новой женой?
– Меня сейчас стошнит, – предупредила я.
– Астрид, не пытаюсь тебя шокировать или обидеть. Я опираюсь на факты. Твой отчим ужасно поступал с тобой.
– Я… я знаю. – Рассматривая свои пальцы, я боролась со слезами. – Но я помню его хорошим, понимаешь? Он катал меня на спине, покупал мороженое, защищал от соседских мальчишек. Он… заменил мне отца.
Лицо Дерека исказили страдания.
– Детка. – Ричардсон схватил меня в охапку и посадил себе на колени. Я прижалась щекой к его крепкой груди. – Наша психика удивительна, она формирует защитные механизмы в зависимости от условий, в которых мы живем. Ты росла в мире безразличия. Для тебя норма – умалчивать о насилии, принимать его. Но, благо, на твоем пути встретилась подруга, которая жила в ином мире. Пат, верно?
– Да. – Я тепло улыбнулась. – Она из Нью-Йорка.
– Ты смогла выбраться. – Дерек поцеловал меня в висок.
– Но я все равно ему принадлежу, – прошептала я и вытерла щеки. – Ты видел это? – Я указала на белесые шрамы. – Это его метки.
Дерек обхватил мое лицо ладонями и вкрадчиво произнес:
– Ты не принадлежишь ему, Астрид, как и твои шрамы ему не принадлежат. Они твои. Только твои. Шрамы показывают, насколько ты сильная. Смелая. Живая. Носи свои шрамы с гордостью.
Я разрыдалась, и Дерек целовал каждый мой шрам, пока я не успокоилась. Теперь и отныне я принадлежала Дереку Ричардсону, и это было моим решением.
