Мне не следовало восхищаться тем, как он держался, тем более я знала, зачем мы ехали сквозь леса Миннесоты, но я восхитилась. Хладнокровен, как и всегда. А я? Меня чертовски трясло.
Когда автомобиль затормозил у тротуара, я огляделась. Улица пуста, словно мы приехали в город-призрак. Но в Луксоне всего лишь раннее утро. Я плохо спала: боялась, Дерек уедет без меня, поэтому смотрела на город сонными глазами. Ветер кидал в лобовое стекло листья, дома напоминали картонные коробки, а лужайки идеально подстрижены. Сказка с рекламного буклета.
Я фыркнула.
– Орел? – Дерек воспринял мою реакцию как нетерпение. Он стиснул монету между пальцами. – Или решка?
Пятьдесят на пятьдесят, неплохие шансы. Но если подключить женскую интуицию, то все семьдесят.
– Орел. Кидать буду я.
Дерек рассмеялся. Его не проведешь. «Женская интуиция» равно хитрость, а я умело мухлюю. Черт. Дерек слишком хорошо меня знает. Что же делать? Мне необходимо выиграть!
Конечно, монету он не отдал, посмотрел на себя в зеркале заднего вида и нарочито медленно пригладил черные волосы. Из груди вырвался смешок: даже на грязное дело он надел белую рубашку, повязал галстук и сбрил щетину. На убийство как на праздник.
– Кидай.
Он положил монету на большой палец и подбросил. Я зачарованно следила: цент взлетел в воздух и, словно в замедленной съемке, упал в широкую мужскую ладонь. Вроде бы орел…
Дерек поймал монету. Спрятал в кулаке. Я выругалась, а Ричардсон неодобрительно прищурил глаза – бесстрастные и свинцовые, как пули в бардачке. Мои глаза из карих наверняка стали черными.
Ну и? Я проиграла? Следом мысль: «На хрен его игру. Я успею!»
Просчитывая в уме траекторию: левой рукой схватить револьвер, правой открыть бардачок, забрать патроны, открыть дверцу… я не сразу заметила – Дерек разжал ладонь. Решка.
– Вот так неудача, Астрид.
Вздрогнув, я позабыла про изначально провальный план. Не имеет значения, что выпало на монете, верно? Выбор всегда был иллюзией. Все предрешено такими, как он. Револьвер насмешливо блестел на приборной панели. Я закрыла глаза и смирилась с поражением.
Забавно. Такую же фразу профессор Дерек Ричардсон сказал мне, когда мы впервые встретились в коридоре университета.
Секунду я медлила, всматриваясь в его лицо: уголок губ слегка дернулся. Дерек спокойно открыл бардачок и взял патроны. Убрал коробку в карман брюк. Ну уж нет, Ричардсон, я не позволю тебе совершить убийство!
– Отдай! – взвизгнула я, кинувшись на Дерека.
Он явно не ожидал и вцепился в дверную ручку, чтобы сохранить равновесие. Другой рукой пытался удержать меня на расстоянии.
– Успокойся.
– Отдай! – повторила, потянувшись к пистолету. – Верни!
Навалившись на него, я пыталась отнять револьвер, но Дерек был проворнее. Тогда я ловко юркнула под него, нащупала ручку и потянула вниз. Дверца автомобиля распахнулась, и мы вывалились на тротуар около чьей-то лужайки. Следующие несколько минут между нами велась отчаянная борьба. Я кусалась, царапалась, и Дереку едва хватало сил держать меня на вытянутой руке. Мне удалось отвлечь его, вытащить коробку патронов и спрятать в карман своего кардигана. Но револьвер все так же был недоступен. Со стороны мы наверняка напоминали калейдоскоп из рук и ног, ругательств и отчаянных воплей.
– Отдай-отдай-отдай! – верещала я.
Дерек на секунду замер. И я, по инерции, тоже застыла. Ричардсон не повысил голос, но все внутри меня заледенело, когда Дерек сказал:
– Он
Я хотела возразить, но не смогла найти слов. Нет… Дядя Томас…
– Какого хрена вы тут устроили?! Кто вы, мать вашу, такие?!
Скатившись с Дерека, я упала на локти. Дыхание причиняло боль. Он стоял перед нами. Томас Дэвис. Или Том Грэм, как назвал его Дерек. В полицейской форме. С огнем в черных глазах. Я сжалась в комок. Я бы не смогла его убить. Мне страшно даже смотреть в его сторону.
– Астрид! – воскликнул Томас, заметив меня на лужайке. – Все верно, сука. Пора бы тебе вернуться домой. К единственному человеку, терпевшему твое дерьмовое поведение. – Он повернулся к Дереку. – А ты еще кто такой?
– Твоя смерть. – Дерек вскочил и наставил на Дэвиса револьвер.
Ричардсон не разделял мой страх: стоял ровно, его рука не дрожала.
Мне следовало бы снова кинуться на Дерека и помешать, но я не могла пошевелиться. Слова Томаса выбили из легких последний воздух, и я судорожно задышала. Столько ярости в его взгляде, брезгливости…
Шериф посмотрел на Дерека и следом на пистолет. Лицо Томаса полоснули глубокие морщины. Когда Дерек взвел курок, Томас занервничал.
– Эй! – Дэвис поднял руки ладонями вверх. – Что я тебе сделал, парень? Мы вообще знакомы?
– О! – Ричардсон расхохотался. – Теперь я на сто процентов уверен, что это ты. Я помню твой мерзкий голос, ухмылку, глаза. Я все помню.
Эмоции. Дерек Ричардсон впервые показывал столько всего и сразу: гнев, боль, торжество. Он криво ухмыльнулся:
