Искупление страстью полностью

– Включить музыку? – Дерек потянулся к магнитоле.

– Нет. Вдруг заиграет моя любимая песня? Не хочу, чтобы она ассоциировалась с тобой.

Пальцы Дерека зависли у колесика магнитолы. Если он и обиделся, то не подал виду. Усмехнулся моей дерзости и сосредоточил внимание на дороге. Я отодвинулась к стеклу: смотрела на красивый профиль Ричардсона, слушала сопение Биббо, сходила с ума от неизвестности.

И не выдержала:

– Давай. Рассказывай про свои… увлечения.

На его скулы падали блики фонарей. Мне точно свойствен эстетический мазохизм.

– Тебе интересно? – Губы Дерека тронула улыбка.

– Надо же как-то убить время.

– Поговорим о твоих любимых писателях? Или телешоу? О чем говорят обычные люди…

– Профессор, – прошипела я, – сегодня вы четко дали понять, что вы – не обычный человек. Ради чего я рискую жизнью?

Он рассмеялся, и мои руки покрылись мурашками.

– Ты ничем не рискуешь, Астрид. Я расскажу, как и обещал, но завтра.

– Почему?! – Я стукнула кулаком по пассажирскому креслу.

– Потому что ты испытала сильный стресс и не сможешь адекватно воспринять информацию.

– Это не вам решать, профессор Ричардсон! – вскипела я.

– Не тебе, Дерек.

– Что?

– «Не тебе решать, Дерек». Так будет правильнее. Я приехал за тобой, чтобы ты ночевала в спокойной обстановке. Прими ванну, сделай горячий чай и успокойся. Поговорим завтра.

Он выполнил обещание.

Дерек скрылся в кабинете и не выходил, пока я, после ужина в одиночестве, не ушла в спальню. Закрыв дверь на замок, я села на кровать и слушала, как он принял душ, поставил чайник, погремел посудой на кухне, и вновь наступила тишина. Дерек сказал, что дал мне время подумать. Но разве были варианты? Насилие есть насилие.

Я разделась перед зеркалом – все синяки прошли, переломы срослись. Но шрамы… я помню каждый.

Меня будит хлопок. Дверь где-то внизу – наверное, входная – отлетает в стену. Я подскакиваю, включаю телефон, смотрю на время – половина четвертого.

– Астрид! – Мне кажется, весь Луксон слышит рев Томаса. Он пронзает ночную тишину, и я съеживаюсь у изголовья кровати. – Где ты, сука? Опять у своей проститутки-подруги?!

Я накрываюсь с головой одеялом. Уйди. Просто уйди.

Родители Пат пытались помочь: они предложили пожить у них, но Томас заявился в тот же вечер. Он угрожал им, иначе не объяснить, почему они каждый раз виновато смотрят, когда я иду по улице, и больше не предлагают мне остаться у Пат на ночь.

– Ас-с-стри-и-ид! – Его язык заплетается, шаги как барабанная дробь – бам-бам-бам. Он рядом.

Чувствую озноб. Дрожу. Умоляю его передумать, упасть с лестницы или заснуть на половине пути. Что угодно.

Свет зажигается, и плотное одеяло не спасает от рези в глазах. По щекам стекают слезы. Или я плачу от страха? Не успеваю понять. Томас резким движением сдергивает одеяло, следом меня с кровати, потянув за лодыжку. Пытаюсь вырваться, лягаю его в бедро.

– Ах ты неблагодарная тварь!

Он угрожающе заносит кулак, и я успеваю уклониться, чтобы спрятать лицо. Удар приходится по лопатке, выбивая из легких воздух.

– Пожалуйста, – шепчу сквозь кашель, – прекрати.

Томас хватает меня за локоть и поднимает – я остаюсь висеть на согнутых коленях и из последних сил сдерживаю рыдания: истерика для Томаса как красная тряпка. От него воняет выпивкой. Наверное, только вернулся из участка, где напивался с такими же «блюстителями порядка».

– Неблагодарная. Тварь. Я остался твоим единственным опекуном, а ты? Чем ты мне отплатила?