Остаток дня я думала о словах Фаиры, пытаясь понять, что такого странного я сделала? Почему снова выглядела безумицей? Она ведь сама позвала помочь… Но в итоге смотрела такими глазами, будто хочет осенить себя очищающим кругом.
«Тебя здесь каждый презирает, а ты хочешь их спасти… Разве не лучше позволить им исчезнуть?» — нашёптывало отражение, колыхаясь в ведре. Вместо ответа я сунула в воду тряпку и хорошенько повозила ею, чтобы глупое тёмное лицо исчезло и не говорило гадостей.
Фаира не была злой. Как и Янтар. Как и та повариха-медведица, что иногда подкладывала мне в карман булочки. А уж Тия и вовсе ни в чём не виновата. Как и другие пациенты, стражники и сёстры обители…
И поэтому я изо всех сил старалось изменить будущее, и очень-очень надеялась, что моё сегодняшнее сближение с пленником отразится на сне. Ведь всё же он обработал мои раны. И разделил со мной еду. Это ведь должно что-то значить? Должно ведь на что-то повлиять!
Спать я ложилась взбудораженная и долго крутилась под тулупом, что был у меня вместо одеяла. Я то щупала бинты на предплечьях, то чесала крохотные ранки от зубов грызуна. Но усталость всё же взяла своё, окутала сетью и потянула во тьму привычного мне кошмара…
Кошмара, в котором меня снова тащили по разрушенному коридору обители… навстречу к арху Дейвару..
Во сне, как и прежде, два солдата тащат меня через разрушенный храм. Зимний ветер свистит в разбитых окнах. Воздух, пропитанный гнетущим запахом смерти, пробирается в лёгкие, оседает на языке привкусом металла и пепла.
Мои колени разбиты, рваная мантия цепляется за раскуроченные плиты, ступни голые, с них давно свалилась обувь.
Коридоры и залы завалены снегом и окоченевшими телами.
Я вглядываюсь в них, надеясь, что хотя бы в этот раз среди мёртвых не будет тех, кого я знаю… Но всё тщетно. Фаира лежит там же, где и всегда — её зелёные глаза застыли мёртвыми стекляшками, белая кожа покрыта инеем. И совсем рядом Янтар — завален другими телами.
В сердце будто ввинчивается шип.
Снова ничего не изменилось. Это понимание что-то надламывает во мне.
Я обессиленно свешиваю голову, ожидая привычного исхода.
Вот солдаты распахивают тяжёлые створки… Вот затаскивают меня в главный зал и швыряют на холодный пол. Удар отдаётся тупой болью в коленях. Я упираюсь ладонями в каменные плиты — они обжигают кожу. Делаю судорожный вдох — ледяной воздух дерёт горло и лёгкие.
— Арх Дейвар! Цурам! — здоровается солдат. — Вот, нашли беглянку.
Сейчас Дейвар медленно спустится и…
— Элиза! — вдруг раздаётся сверху рычащий от волнения голос.
А дальше — скрип снега под военными ботинками, и меня вдруг подхватывают с ледяного пола обжигающе горячие мужские руки. И тут же укутывают в сорванный с плеч алый плащ.
Моё сердце ухает в бездну.
Что?!
Почему?!
— Позовите Кайрона! — рявкает Дейвар, прижимая меня к себе, будто драгоценность. Я смотрю на него не веря… не понимая…
Его по-мужски красивое лицо совсем близко, чёрные брови сурово сошлись у переносицы, синяя радужка пылает гневом, но когда ирбис переводит взгляд на меня — пламя гнева в его глазах закручивается в дикую бурю из облегчения, тревоги и осколков злости. И злость эта направлена не на меня, а наоборот, будто меня защищает, ощериваясь на мир острыми гранями.
Это так странно-странно-странно!
Сердце пускается в дикий галоп.
Почему Дейвар взял меня на руки?
Почему укутал в плащ?
Почему он так смотрит?!
Но на меня — злодейку и ведьму — никто и никогда так не смотрел.
Я судорожно со свистом вдыхаю ледяной воздух. Кислород ударяет в голову. Оказывается, я не дышала… Будто не верила, что мне позволено сделать вдох.
«Сон изменился!» — птицей бьётся в уме растерянно-счастливая мысль.
Счастливая — потому что всё сдвинулось с мёртвой точки!
Растерянная — потому что не знаю, как реагировать!
Не выпуская меня из рук, Дейвар садится на ступеньку, что ведёт к трону. Тот возвышается над нами величественной громадой. И как никогда верится, будто на нём и правда сидит Многоликий Бог, наблюдая за этой сценой.
Я жива…
Жива…
— И слава Богам, — глухо рычит Дейвар. И я понимаю, что произнесла последние слова вслух. — Но надолго ли? Ты совсем ледяная.
Он обхватывает своими большими ладонями мои голые стопы, заставив меня ойкнуть и сжаться. Но ирбиса моя реакция не останавливает — он начинает растирать мои ноги, будто на целом свете нет ничего естественнее, чем вожаку ледяной стаи греть пятки жалкой девчонки.
Ветер свистит в разбитых окнах.
Снег кружит под потолком.
— Где ты пряталась? Я думал, ты погибла, — в голосе Дейвара сквозит горечь. Его взгляд — осязаемый, плотный — и весь направлен на меня, и от этого почему-то неловко и стыдно до пылающих щёк.
Я открываю рот, но не могу найти слов.
Я счастлива, что сон изменился. Но не понимаю, почему столь сильно? И как я должна реагировать на происходящее. Всё для меня в новинку.
Ирбис плотнее запахивает на мне свой алый плащ. Ткань мягкая и тёплая, она пахнет можжевельником, сосной и немного дымом, а ещё чем-то особенным, терпким, мужским.
От этого запаха у меня кружится голова.
— Элиза, у тебя сильный жар.
— Н-нет…
