– Разве можно найти пристанище здесь?
– Последнее – легко. Кстати, это вполне пафосное местечко, скоро ты убедишься в этом. – Она снимает шляпу, купленную нами вчера, и надевает её на меня. – Просто посмотрим, буду ли я способна обрести там долгожданный покой.
– Подожди… – я останавливаюсь. – Я не хочу выбирать тебе могилу.
– Не могилу, а окружение.
– Когда ты умрёшь, а это будет очень-очень нескоро, дети позаботятся о твоём теле.
– У меня нет детей. И не будет.
– Не говори так…
– С чего? Это просто факт, статус, строчка биографии. Не более. Так что я хочу ко всему основательно подготовиться. Или ты займёшься моими похоронами?
– Если надо будет…
– Уже надо, – она берёт меня за руку и тянет в сторону ворот. – Пойдём.
Мы проходим за ворота, и встречный ветер обдаёт нас холодом. На кладбище безлюдно, за особняком, который я приняла вначале за жилой дом, начинаются ряды ухоженных могил, белых каменных надгробий, печальных надписей и причудливых плит.
– Оазис горя.
– Что?
– Говорят, что это оазис горя. И, кстати, последняя возможность выпендриться, – могилы и вправду причудливые: медный череп, покоящийся на книге, высеченный из камня мужчина в шляпе вроде той, что на мне, по пояс увязший в земле, каменная же кошка возле него, олень в полный рост. – Раз уже мы здесь, расскажи мне, что ты думаешь о жизни после смерти? Что нас там ждёт?
– Где? В загробном мире?
– Ну да.
– Я не знаю наверняка…
– Как и все… – перебивает она меня, эта несносная привычка задавать вопрос и прерывать ответ от нетерпения и желания сразу же вникнуть в суть. – Звонки с того света не проходят, я знаю.
– Я думаю, что каждого там ждёт своё, исходя из того, во что мы верим при жизни.
– Никаких общих камер и резерваций?
– Я так думаю…
– И никаких долгожданных встреч?
– С кем?
– С тем, кто умер раньше.
– Едва ли… – Сокрушительные потери обошли меня стороной, и я, если честно, даже не помышляла о том, чтобы повстречать кого-то там, за чертой, я ни по кому не скучала. – Хотя если ты ждёшь этой встречи и веришь в неё – почему нет?
– О’кей, – проговорила она с каким-то деланным акцентом, пережав «о» и сильно растянув «е». – Тогда что же ждёт тебя?
– Если представить жизнь как длинную дорогу с кучей поворотов и развилок, ты только подумай, сколько возможных шансов мы теряем, не сворачивая в нужную нам сторону…
– И? – опять эта нетерпеливость.
– Ты никогда не интересовалась, что там, за этим поворотом, за горой, в которую ты не стала подниматься, за рекой, которую ты решила не переплывать?
– Там ничего нет, Паскаль. На самом деле там пусто.
– Но откуда им известно, что я выберу туда не ходить?
– Пф-ф, – раздражение, проявившееся было на мгновение, сменилось высокомерной ухмылкой. – Ты ничего не выбираешь. Вообще ничего.
– Как?
– Так. Ну, может, шмотки и алкоголь, причёску, я не знаю… малозначащие вещи. Но куда свернуть, ты точно не решаешь, это давно решено за тебя. Знаешь эту шутку: поздней ночью возле клуба тебя останавливает полицейский и спрашивает: «Вы что-то принимали сегодня?» А ты ему: «Да. Иллюзию за реальность!» – она смеётся так, словно услышала эту историю впервые и от того, с кем она действительно произошла. – Хорошо, я всё никак не дам тебе закончить. Представим, что жизнь – это долгая дорога. После смерти ты вновь оказываешься в начале и можешь заново её пройти?
– Нет, конечно, нет. Прожить заново нельзя, так жизнь теряла бы всякий смысл. Я думаю, что ты оказываешься на этой дороге и можешь прогуляться по ней, но теперь на каждом ответвлении, возле каждой тропинки, казавшейся заброшенной и опасной, висит указатель, такая, знаешь, деревянная дощечка с подробным описанием, что было бы, сверни ты туда при жизни. Так тебе дают понять, где ты ошибся, а где выбрал единственно верный путь, за каким поворотом тебя поджидала гибель, за каким – большое чувство или безумное приключение. Тебе дают возможность осознать, насколько удачно ты справился.
– И ты вечно ходишь взад-вперёд по этой бутафорской дорожке? – Её внимание привлекла бутылка с яркой этикеткой, не потерявшей ещё магазинного лоска, стоявшая возле могильной плиты. – Смотри-ка, мёртвые квасят почище живых, надо будет это учесть.
– Что это?
– Венесуэльский ром, один из лучших. Ну так что дальше? Не тяни…
– Дальше ты можешь призвать души тех, кто был важен тебе при жизни, и спросить их о чём угодно.
– Это на случай, если не наелся вранья за годы, проведённые вместе?
– Души не могут обманывать, они будут честны с тобой.
– О-о-о-о, уволь, – она закатывает глаза и приставляет к виску пистолет из сложенных вместе указательного и среднего пальца. – Правды я могу и не перенести.
– Это последняя возможность проститься с теми, кто тебе дорог. Они прилетают всего один раз, ночью, когда люди на земле погружаются в глубокий сон, но к рассвету они обязаны вернуться в отведённые им новые тела.
