С трудом одолев нескончаемую порцию огненного карри, мы взяли по чашке сомнительного травяного (вроде как даже гималайского) чая и выбрались на крохотную веранду: лавка и два липких обшарпанных столика. Город устал за день, угомонился и сник, как беспокойный трёхлетка, шарящий ещё для виду глазами по сторонам, но уже спящий на ходу – что-то подобное случилось и с тобой. Нам выдали единственный на всё заведение плед, неожиданно покорно ты завернулась в него, оставив мне самый край, и уставилась в пустоту. Люди, смотрящие в одну сторону – излюбленный приём скульпторов и художников: в ожидании, в готовности, в тревоге, в надежде. Люди, смотрящие в одну сторону, как символ единения, пошлый заезженный донельзя символ – такой я запомню эту ночь, такой буду описывать её в трудно угадываемых рифмах и образах. Полуспящая ты, под этим закатанным пледом, пахнущим мокрой псиной, тут же я, сколько-то даже ещё красивая и живая, точно живая, с неизменной сигаретой между указательным и средним, пар от чашек и влажный свежий воздух, плотный настолько, что почти осязаемый. И город, на который мы смотрим этим своим общим взглядом, город, распластавшийся посреди этой ароматной летней ночи, и его звуки, растопленные в атмосфере до полного растворения, и тишина между нами, ставшая уже узнаваемой.
– Загадай желание.
– А? – Ты вздрагиваешь и непонимающе смотришь, кажется, успела заснуть с открытыми глазами.
– Желание, – вместе со звуком из моего рта вырывается смесь табачного дыма и пара, ощущаю себя драконом. – Прямо сейчас загадай.
– Почему сейчас? Звезда упала?
– Упаси Господь. Звезда на прежнем месте, я надеюсь… просто загадай.
Меня веселит ставить тебя в тупик, не только тебя, если совсем уж откровенно, но тебя особенно – эта беспомощность вперемешку с желанием скрыть замешательство, и только большая потерянность от этого. Мило, правда. Не представляешь, как мне хочется пожалеть и отпустить тебя, Паскаль. Точно так же, как пожалеть и придержать, удержать, оставить при себе. Не представляешь, как всё это непросто.
– Загадала, – докладываешь тоном школьника, расправившегося с контрольной.
– Озвучь!
– Я не могу. – Твои зрачки мгновенно расширяются, ты поправляешь волосы, и я вижу в них пепел моих сигарет – ветер, будь он неладен, растаскивает его моментально. – Не могу, правда.
– Если ты не расскажешь, оно не сбудется, – я украдкой подтягиваю плед в свою сторону. – Мне надо знать, о чём ты попросила.
– Я… – Ты делаешь глоток. – Я, может, больше всего на свете хочу, чтобы оно не сбылось. Может так быть?
Блестяще, Паскаль. Вот ты и научилась обыгрывать меня в моих же играх, поздравляю. Если это месть, то она удалась: я озадачена.
– Ты загадала желание, исполнения которого не хочешь? Или я что-то путаю?
– Всё правильно.
– Но, Паскаль… – Я следую твоему примеру и отпиваю чай, будто бы в нём может таиться смысл твоих слов, он почти остыл и настоялся до горечи. – Зачем?
– Потому что так правильно.
– Кто знает, как правильно?
– Так надо…
– Надо хотеть того, что не хочешь? Как это?
– Скорее не хотеть того, что нельзя.
– Паскаль… – Знаю, что на моём лице сейчас прорисовывается раздражение и досада, не знаю, как скрыть их. – Кто посеял в твоей голове всю эту чушь?
– Может… может, никто? Может, это моя чушь, ты не думала?
– Беда, если так. – Я закуриваю, дым попадает в глаза, и их начинает щипать. – Давай сначала? Я просто хочу исполнить твоё желание, как эльф или фея, понимаешь? Но я не смогу, если не узнаю, в чём оно состоит. Л – логика.
– Я понимаю.
– И?
– Что – и? – Ты смотришь исподлобья, серьёзный, насупленный упрямец.
– Что ты хочешь?
– Чтобы мы перестали говорить об этом, – тянешь из пачки сигарету, но так нервно и неумело, что та ломается пополам. – Прости.
К моменту не самой гладкой развязки разговора, начавшегося с вполне безобидного вопроса, мне удалось полностью перебраться к тебе под плед, смириться с его влажным закатанным ворсом и успокоиться на достигнутом. Нехотя высовываю руку и достаю сигарету – жест, отрепетированный бесконечное множество раз, единственный, пожалуй, жест, в котором я достигла абсолютного совершенства. Прикуриваю, протягиваю тебе. Дым зависает над нашими головами уродливыми ассиметричными фигурами, неявные формы, постыдные ассоциации, дым, отвергнутый местным воздухом, жмущийся к хозяину.
– Что ты будешь делать, когда это всё закончится? – захожу на очередной круг в непроходящем желании вытащить тебя на откровенный разговор, пилот-неудачник и укороченная взлётная, ну ей-богу. Ощущения, приносимые людьми, со временем затираются, тускнеют, ослабевают – ничего не попишешь, так это устроено: первый раз незабываем и ни с чем не сравним по накалу, и я сейчас не только о первом сексе, о любом новом опыте. Первый раз – чемпион по определению, его не переплюнуть никому, даже если ничего примечательного в нём не было. По этому принципу отношения перестали сначала сшибать меня с ног, потом интриговать, а в итоге вообще начали оставлять безучастной; единственный смысл, оставшийся в них для меня – откровенность, близость высшего порядка.
