Мать не хотела меня отпускать, говорила, что большие города полны пороков и разврата. А я должна быть чистой девочкой. И вообще, по ее желанию должна была пойти в монастырь, чтобы замаливать грехи. Ее грехи. Ведь это она в молодости согрешила непонятно с кем, а потом родила меня, считая потом всю жизнь, что в этом виновата я.
По ее словам, я была «дитя порока». Бред. Бред сумасшедшего. Именно такой я считала свою мать. Как же я устала слышать это половину своей жизни. Как же я хотела вырваться из ее оков, из того дома, из маленькой бедной квартирки. И я вырвалась.
Не было бы счастья, да несчастье помогло. Бабуля, та самая, со стороны отца, которого я никогда не видела и не знала, объявилась неожиданно, точнее, ее нотариус. Он огласил завещание о том, что некая Мария Петровна Вележанова оставляет мне квартиру в Подмосковье. Маленькую, скромную, с кучей старых вещей, облезлыми обоями и текущим краном. Но я решила, что это дар небес. А мать долго плевалась и говорила, что все это от лукавого, от дьявола, и я не должна была ничего этого принимать.
Так почти в восемнадцать лет, не имея практически ни копейки в кармане, с одной спортивной сумкой я оказалась в Москве. И я поступила в университет, в какой хотела, потому что долго и усердно училась.
Матери надо было сказать спасибо за то, что она не пускала меня на те самые вечеринки, где девчонки сидели на коленках у парней и позволяли себя трогать. А я в это время сидела в библиотеке, участвовала в олимпиадах, писала доклады, и бабкина квартира была так кстати. Но отца своего я так и не видела, так и не знаю, кто он, точнее, лишь по фотографиям, и то старым, детским.
Не заметила, как оказалась в помещении не одна, лишь почувствовала тонкий аромат вишневого дыма, смешанный с терпким парфюмом.
Макс.
Прикрыла глаза, оперлась на столешницу раковины, парень подошел сзади, обнял, обхватывая меня руками, уткнулся лбом в шею, шумно вдохнул, от этого пошли мурашки по коже.
— Макс, нет, не сейчас, я устала, — я знаю, что он хочет и зачем пришел.
Он лишь обнял крепче, сдавив ребра.
— Подружка ушла?
— А ты ревнуешь? Я бы хотел, чтобы ты ревновала, как и я к этому твоему коню с яйцами, которые я ему отобью, если он к тебе притронется. Он трогал тебя сегодня?
Улыбаюсь краешками губ, не показываю Максиму, потому что мне смешно, а еще тепло стало в груди. Не открываю глаза, ловлю ощущения, чувствую тепло его ладоней на животе, дыхание на шее. Он идеально мне подходит.
— Так ушла подружка?
— Ушла. Все ушли. Мы с тобой вдвоем в большой квартире. И ты можешь кричать как угодно громко, никто не услышит. Только я.
Проговорил последние слова в кожу, прикусил ее, я вздрогнула. Макс убрал руки с талии, медленно поднял их, нащупал бегунок молнии на спине и потянул вниз.
От этого звука каждый волосок на теле встал дыбом, свела инстинктивно бедра, понимая, что уже начинаю возбуждаться. А он всего лишь расстегивает мое платье, всего лишь целует шею, трется своим стояком о поясницу и больше ничего не делает.
А я уже схожу с ума.
Искушение… он мое искушение.
— Что она означает?
Мне не надо понимать, о чем спрашивает Инга. Она ведет кончиками пальцев по моей шее, по татуировке головы шакала, по Анубису, задевая сонную артерию, а потом кадык. Девушка лежит на моем плече, закинув бедро на мои ноги. Мы голые, ничем не прикрытые, в моей комнате.
Где-то на полу, в углу за шторами валяется ночник, который мы уронили. Специально принес Ингу сюда, чтобы брать на своей кровати, на своей территории, чтобы постельное белье пропахло ее запахом, ее оргазмом, ее удовольствием. Я буду вдыхать его ночами и сходить с ума.
— Так что она означает?
Голос тихий, слегка хриплый, от него каждый волосок на моем теле встает дыбом. Инга очень сексуальная, даже когда просто спрашивает о какой-то ерунде, прижимаю ее к себе, веду ладонью по плечам, поворачиваю голову, заглядываю в глаза, а в сердце начинает колоть, словно туда кто-то вбивает шило.
Она уже там, в моем сердце. Вонзилась острым концом, и если вырвать, то начнет кровоточить и не заживет. Никогда.
— Это Анубис.
— Я знаю. Он проводник между миром живых и миром мертвых. Ты так стремишься туда попасть?
— Нет. Я хочу заглянуть. Я не знаю, что там. Он поможет, отведет и вернет обратно.
— Ты думаешь, что это так работает? Ты веришь в мифы и легенды?
— Не знаю. Почему нет?
— Думаю, оттуда назад дороги нет.
Я, конечно, сочиняю сказку. И да, Анубис выбран неслучайно, но я сейчас не хочу говорить об этом. Мне почему-то так приятно с Ингой молчать. Слушать ее дыхание, чувствовать ее рядом, вдыхать аромат. Во мне обострены все чувства. Рецепторы работают в миллион раз сильнее.
И мне не нужна скорость. Мне не нужен драйв. Мне не нужно кого-то бить на ринге. Мне не нужна драка и не нужна боль. Все это заменяет она.
