И тут я осознал одну важную вещь. Неприятную. Которую не признал бы под дулом пистолета. Но себя не обманешь. Не убежишь. Нужно принять как должное. Как данность. Иначе никак. Я не спрячу эту блондинистую правду. Не забуду ее. Да, я обещал не вспоминать о Лике, дабы не причинять боль Кристине, однако разум решил все за меня. Здравый смысл курил где-то в сторонке, пока я выносил вердикт.
Моя интрижка медленно превращается в зависимость…
День. Два. Три. Прошло около двух недель с того момента, как я узнала ужасную новость о болезни матери. Две долгие недели прошли как один загруженный всевозможными проблемами год. Вроде бы все то же самое. Те же будни. Завтрак – спортзал – работа – случайная встреча с бывшим подобием покровителя и любовника в одном лице и наоборот. Вроде бы привычные будни, привычная жизнь, только чего-то не хватало. Какой-то важной составляющей. У меня начиналась депрессия. Она медленно съедала все живое в душе. Все светлые чувства, эмоции, радость, которые я испытывала. Съедала все, оставляя за собой лишь тьму. Беспросветную и горькую на вкус. Тоскливую и ноющую. И дело не только в переживаниях за маму, но и в близком мужчине, оставившем меня в полном одиночестве.
Ника все это время не было в городе. На следующий день после прогулки в парке он сообщил мне, что уезжает в командировку на пару недель и просил не волноваться. На самом деле, если бы он не написал тогда, то мое нынешнее состояние оказалось куда плачевнее. Хотя… вряд ли. Эта информация и периодические переписки ничто по сравнению с ощутимой болью в груди, сдавливающей все внутри. А все из-за той новости отца, до сих пор не уложившейся в голове.
Мама…
Всю жизнь она была рядом со мной, даже если находилась на расстоянии сотней тысяч километров. Она всегда поддерживала меня, могла дать дельный совет и вывести из наступающей депрессии в мгновение ока. Именно эта женщина превратила гадкого двенадцатилетнего утенка в привлекательную девушку, способную очаровать представителя противоположного пола одним только взглядом. Но сейчас она не со мной. В другой стране. На лечении. Отец мне больше ничего не сказал, а звонить лишний раз я не желала. Почему? Почему мама мне ничего не сказала? Почему умолчала?
За все это время я не решалась позвонить ей, боясь расплакаться прямо в трубку, стоит мне только заслышать ее ложь, но сейчас рука сама потянулась к «Айфону». Рано или поздно мне придется связаться с ней. Нужно перебороть себя, сохранить все свои чувства и волнение внутри, не выдав себя с потрохами. Она должна знать, что я всегда помню о ней и беспокоюсь. Всегда.
– Лика? – удивленный голос матери пробрался в голову внезапно. Я не успела сконцентрироваться на спокойствии и прохладе разума, но ничего. Я справлюсь.
– Привет, мам. Как проходит ваш отдых? – улыбаюсь в трубку, стараюсь сделать свой голос ровным, но ощущение натянутости не покидает меня, заставляя уголки губ слегка подрагивать.
– Чудесно. Здесь такое солнце, Ликочка, знаешь мы были… – она продолжала что-то говорить, однако ее слов я больше не слышала.
Это уменьшительно-ласкательное имя теперь не раздражало. Хотелось услышать его еще раз. Из ее уст. Голос матери казался мне восхищенным и довольным, но я не верила ей. Ни единому слову. Ни хвалебному тону, понимая, с какой целью она приехала в США. Но я не могла обвинить ее во лжи, не могла накричать на нее, зная, что таким образом мама оберегала меня от правды. От боли, которую я сейчас испытываю.
Только я не маленькая девочка, которой нужна опека…
Я злилась на нее и одновременно волновалась. Эмоции били ключом, смешиваясь воедино. В один водоворот. В единое целое. Я уже не различала, где радость, а где боль, где обида, а где отчаяние. Не видела ничего вокруг, кроме родных стен любимой квартиры-студии, казавшихся мне ненавистными. Или любимыми? Этого я не знала.
– Я тебя люблю, мам, – тихо произнесла я, чувствуя, что медленно даю слабину. Как говорил Ник, могу лишь морально поддержать? Это я и пыталась сделать. Хотела, чтобы мама всегда знала, как она для меня важна. Да, она не узнает о моей осведомленности, но это неважно. Абсолютно.
– И я тебя люблю, дочка. С тобой все хорошо? – нет, со мной не все хорошо. Мне очень плохо! Плохо от мысли, что ты постепенно умираешь, а я никак не смогу тебе помочь! Плохо от представления будущего без тебя! Без единственного родного человека!
– Да, все хорошо, – но в итоге я ответила совершенно другое.
В горле стоял комок, заходящее солнце слепило глаза, но я держалась. Изо всех сил держалась, чтобы не расплакаться при маме. Как только мы закончили разговор, после долгих десяти минут, в течение которых мама рассказывала мне о курорте, о солнце и о прекрасном времяпрепровождении на яхте отца, я позволила себе расслабиться. Сбросить весь груз смешавшихся эмоций.
