В жестокие времена Кандинский видел трагический контраст светлых и темных сторон общества и надеялся на очищение национального духа через грядущие потрясения. Его картины и гравюры апокалиптического цикла, созданные с 1907 по 1914 год, носят весьма недвусмысленную национальную окраску. Сама катастрофа: землетрясение, потоп, явление чудовищ и всадников Апокалипсиса — происходит на фоне рушащихся башен и куполов «духовного Кремля», как, например, в «Картине с солнцем». Мистический «День Всех Святых» показывает преображенных, улыбающихся людей в русских костюмах на фоне отступившей стихии и окруженного красными кремлевскими стенами Небесного Иерусалима[117].
Образы Священного Писания получают у Кандинского новое, не каноничное, прочтение, даже всадников Апокалипсиса на картинах Кандинского лишь три — четвертый, Смерть на бледном коне, заменен несущим надежду Синим всадником. Новый художественный Апокалипсис включает личное начало; вероятно, образ Синего всадника появляется здесь неслучайно: в 1911 году Кандинский основал творческое объединение «Синий всадник».
Обращалась к Апокалипсису и Наталья Гончарова, которой в целом были очень близки религиозные образы. В 1910 году она создает один из первых своих религиозных образов, и это «Старец с семью звездами»[118] — иллюстрация к первой главе Откровения, представляющая Христа в виде старца Апокалипсиса в белых одеждах, среди семи светильников, держащего в руке семь звезд. В 1910-х Гончарова создает полиптих «Жатва», который также восходит к Откровению.
Александр Бенуа лестно отзывался о работах Гончаровой на религиозные сюжеты: «
Изначально полиптих включал девять частей, но сейчас известны только семь, все они разбросаны по разным музеям мира. Гончарова смело экспериментировала с цветом и формой, ориентируясь на лицевые и печатные «Апокалипсисы» народной традиции, которые стали источником ее иконографии; фактически она облекла вечную как мир идею Апокалипсиса — идею конца света и воздаяния праведным — в новые авангардные формы.
Выбор сюжетов своеобразен: «Дева на звере» — так Гончарова называет вавилонскую блудницу — обнаженная, дородная, восседает на драконе, подозрительно напоминающем Горыныча из русских сказок; загадочный седобородый пророк в фиолетовом одеянии — вполне вероятно, это один из двух свидетелей Божиих из одиннадцатой главы Откровения, которым дано будет пророчествовать тысячу двести шестьдесят дней (Откр. 11: 3), в руках у него посох; рядом вертикально изображен змей как отсылка к пророку Моисею. Пророк был симметричен полотну «Царь», местонахождение которого неизвестно.
Полотно «Ангелы, метающие камни в город» задумывалось в пару по отношению к картине того же цикла «Ангелы, льющие воду на город», ныне также считающегося утраченным. Сюжет восходит к шестнадцатой главе Откровения:
В полотнах «Жатва» и «Ноги, мнущие виноград» художница сосредоточивается на главном, обращая внимание зрителя на серп и ноги Бога. Еще два полотна из этого триптиха изображают птиц: феникса — символ возрождения; павлина — символ бессмертия.
Тема Апокалипсиса не отпускала Гончарову. В 1921 году в Париже она вела переговоры об издании иллюстрированного «Апокалипсиса». Сохранившиеся наброски дают представление о тщательности подхода Гончаровой, которая была готова, подобно средневековым мастерам, иллюстрировать библейский текст строка за строкой. Издание могло быть первым из целого ряда подобных проектов, осуществленных художниками-новаторами ХХ века, однако работа так и не была закончена.
