Искусство Апокалипсиса полностью

Все эти толкования были распространены и в позднем Средневековье, и тот самый доминиканский монах Федериго да Венеция, написавший комментарий на «Апокалипсис», также связывал текст Откровения с таинством крещения, находя в нем множество отсылок. Федериго сложно назвать богословом первой величины, однако в нашей истории он важен, так как бывал в Падуе конца Треченто и, более того, свой комментарий на «Апокалипсис» написал по заказу Франческо Новелло, который был сыном достопочтенной Фины Буццакарини. Впрочем, комментарий Федериго не мог повлиять на программу баптистерия, поскольку был закончен в 1393 или 1394 году, тогда как фрески датируются 70-ми годами XIV века. Однако это лишний раз говорит о том, что связь между текстом Откровения и таинством крещения в богословских кругах Падуи позднего Средневековья продолжала существовать и была хорошо известна. Таким образом, на стенах баптистерия фрески на сюжет Апокалипсиса вовсе не служат для устрашения, а, напротив, повествуют о спасении посредством крещения.

Апокалипсис — нечастый сюжет для алтарного образа, тем более в Италии. Полиптих конца XIV века, о котором пойдет речь, происходит из церкви Сан-Джованни-Эванджелиста на острове Торчелло в Венецианской лагуне. Сейчас этот остров малонаселен, но в Средние века он был одним из самых развитых и процветающих. Вполне вероятно, что история святого патрона церкви повлияла на выбор сюжета.

На дошедших до нашего времени пяти панелях, входящих в состав более крупного комплекса, изображены эпизоды из Откровения Иоанна Богослова.

Панно «Видение святого Иоанна Богослова на Патмосе» крупнее остальных и, скорее всего, было центральным в первоначальной конструкции, которая украшала главный алтарь церкви. Возможно, алтарь был разобран уже много лет назад, поскольку не упоминается в ранних путеводителях.

Коленопреклоненный Иоанн с благоговением созерцает описанное им в четвертой и пятой главах Откровения. Кусок земли под ним, вероятно, символическое изображение острова Патмос, а перед ним — раскрытая книга с пером, книга Откровения, которую он пишет. В мандорле изображен Господь, восседающий на престоле, на коленях Его лежит Агнец с книгой за семью печатями, а мандорлу окружают тетраморфы и старцы с золотыми венцами на головах и чашами фимиама[55] в руках (Откр. 4–5).

По бокам от центральной части — по две панели: слева — вавилонская блудница, восседающая на семиголовом звере (Откр. 17), и Страшный суд (Откр. 20), справа — Жатва (Откр. 14) и небесное воинство (Откр. 20). В нижней части панелей художник заботливо отметил иллюстрируемые главы римскими цифрами.

Мы видим, что художник довольно внимательно отнесся к тексту, тщательно перенес на панели описанное Иоанном и постарался не упустить даже мельчайших деталей.

Так, в строгом соответствии с текстом изображает он вавилонскую блудницу: «…и я увидел жену, сидящую на звере багряном, преисполненном именами богохульными, с семью головами и десятью рогами. И жена облачена была в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом и держала золотую чашу в руке своей, наполненную мерзостями и нечистотою блудодейства ее» (Откр. 17: 3–4). Здесь она изображена в виде златовласой женщины в драгоценном головном уборе и роскошном золотом платье, какие носили богатые итальянки Треченто, с чашей в руках, восседающей на семиглавом звере, не упустив даже такую, казалось бы, не поддающуюся изображению деталь, как «упоение кровью».

В сцене Страшного суда Якобелло не менее внимателен, изобразив Господа на белоснежном троне и мертвых в виде скелетов с книгами в руках: «И увидел я великий белый престол и Сидящего на нем, от лица Которого бежало небо и земля, и не нашлось им места. И увидел я мертвых, малых и великих, стоящих пред Богом, и книги раскрыты были, и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни; и судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими» (Откр. 20: 11–12).